Уже несколько недель прошло, как я одолела настоящую большую книгу, но рецензию пишу только теперь, потому что надо было собраться с мыслями. Собственно, не одолела – в этом случае не было никакого мучительного движения. Скорее, завершила значительную читательскую работу. Большая эта книга не столько потому, что насчитывает 700 страниц, – она написана большим человеком, большим поэтом. Мариной Ивановной Цветаевой.
В конце 1980-х друзья зазвали меня в МГУ, там вспоминали удивительную поэтессу Марию Петровых. Любителям отечественной литературы представлять её особо не надо: хоть и мало печаталась, да имя было на слуху. А вот аудитории подрастающей и закормленной переводной прозой, сказать пару сопровождающих словечек всё же придётся.
«И тогда я сменил моё пошлое имя Фё-о-дор на Альфрё-од…», – молодёжь, видимо, не может знать эту бессмертную фразу из «Музыкальной истории», озвученную неподражаемым Эрастом Гариным. Вспомнила я её в связи со странным – на мой, разумеется, взгляд – буквенным творением Марины Степновой «Безбожный переулок».
Вот уже более полугода культурная общественность озабочена судьбоносным вопросом «Как нам обустроить литературу?» Правда, чаще прочитывается он несколько иначе: «Как нам обустроить литераторов?» Ничего удивительного, какая же литература без, собственно, литераторов может произрастать на необозримых наших просторах!
Воображение поэтическое – великая вещь. Холодно, дождливо, больная зараза выстраивает карантины в округе, тянется безденежье, угнетает разлука с милой невестой – нет мочи, казалось бы, почувствовать нечто радостное и тёплое. И сукин сын наш берётся за коротенькие записки, которые долженствуют развеять злобные чары судьбы...
Никогда не думала, что с интересом буду читать книгу а ля «таёжные повести». Ан нет: попался роман Юозаса Пожеры «Рыбы не знают своих детей» и затянул, что называется, в сети. Литовский журналист, он же прозаик, любитель советского севера 1960-70-х, Пожера сейчас почти не вспоминается. Между тем, в своё время активно переводился и для журнала «Дружба народов», и для российских издательств.
Общественность отечественная рыдает: в школы вбрасывают единую линейку учебников по литературе. Она её, правда, окрестила сразу единым учебником. Ну, грамотная очень, знает, что как называется. На самом деле, как всегда у нас, образуется бродящий компот из нескольких пугалок.
Книга итальянского коммуниста Джузеппе Боффа «От СССР к России. История неоконченного кризиса. 1964-1994» непроста для нынешнего массового читателя, скажу сразу. Не потому, что её язык требует лишнего напряжения – нет. Хотя, возможно, кто-то в этом смысле изрядно пострадает, ибо многие уже давно пополнили ряды успешных учеников Эллочки-людоедки.
Начало 1970-х. Мне тринадцать. Сижу в зале нашего Дома офицеров, смотрю концерт. Выступают мои друзья-школьники, читают стихи, танцуют. Всё действо приурочено в очередной годовщине образования СССР, поэтому артисты в костюмах разных народов. Я должна была тоже быть на сцене, но за две недели до того разболелась. Отчаянно завидую девятикласснице Тане, которая заменила меня: на ней украинский венок с разноцветными лентами, замечательная юбочка, вышитая блузка.
Хочешь стареть не быстро – общайся с молодыми. Так говаривал один знакомый в пору, когда не то что старость, а даже зрелость ещё не помахивала мне приветственно. Сам он, разумеется, казался весёлой студентке динозавром – сорок пять годков! Теперь же, добежав до середины шестого десятка, смеюсь, обнаружив, что постулат был наивернейшим.
Как они всё-таки любят поминать Ленина, наши народные якобы интеллигенты. Вот бяка он, бяка: назвал интеллигенцию противным словом! Назвал, да. Только ту её часть, которая обслуживает буржуазию. Позвольте, лепечут в ответ: нет никакой буржуазии, у нас свободное гражданское состояние, мы не прослойка какая-нибудь!
Долго меня уговаривали рассказать о встречах с этими людьми. Не люблю делать из мух слонов: подумаешь, пересеклась случайно с несколькими знаменитостями. И вообще фразёров из лагеря «с Пушкиным на дружеской ноге» не перевариваю. Видимо, врождённый иммунитет к тщеславию. Считается, что в наши времена с таковым нужно обращаться к психиатрам. Но приятели задёргали-таки: расскажи. Хорошо, вот вам два эпизода – и больше ко мне не приставайте.
«Мы не понимаем, как старшеклассники будут писать выпускные сочинения», – нудит изрядная часть нынешнего учительства. Это в ответ на президентские и правительственные инициативы оздоровить образование. Уже так объелись тестами ЕГЭ, что никакой другой пищи организмы не принимают. Шутю? Да не до шуток.
Поздравьте меня, уважаемые, – добралась-таки до Захара Прилепина. Одолела книгу, заявленную как роман по литературной форме и как социальное откровение по содержанию. То бишь «Саньку». Точнее даже – «Санькю». :) На роман не тянет. Впрочем, кто у нас теперь помнит, что такое роман? Тринадцать коротких главок про самоощущение главного героя. Это вполне подходящая штука, особенно для интернет-варианта, однако роман-то требует довольно развёрнутого повествования – тут же иное. Ладно, не суть.
После дождичка в четверг к нам явилось нечто. Российское литературное собрание, не как-нибудь. Действительно, почему бы не поговорить об отечественной словесности? Особенно если учесть, что вспомнили о ней только после географии и истории. Географическое и историческое общества существуют, что-то там пытаются разрулить в государственно-интеллектуальных влиятельно-идейных инстанциях, а ведь говорим-то все прозой, как доложили недавно отечественные же мещане во дворянстве!
С Булатом Окуджавой в моей жизни связано очень многое. Наверное, поэтому было довольно трудно приняться за эти записки. Нет, бытово мы с ним так ни разу и не пересеклись, но мы пересеклись в той неевклидовой духовной геометрии, где параллельные имеют много общих точек.
Ну что, народ мой, готовый отпраздновать единство? Тебе опять вешают лапшу на уши, рассказывая о кровожадных чужестранцах, понаехавших в славянский мир, чтобы его уничтожить? Плох тот мир, который так просто унижтожается…
Почему-то многие считают, что Владимир Маяковский писал хорошие стихи только до 1917 года. Сильна у нас традиция мешать литературу с политесом. Между тем поэзия – пресволочнейшая штуковина, существует при любых обстоятельствах и не в зуб ногой.
«Герой нашего времени» Михаила Лермонтова – роман единственный в своём роде. Причём не только в русской литературе. Особенно удивляет он, если задумываешься о том, что написан-то в первой половине XIX века, когда всякие психологизмы в прозе популярными не были.
«Красный свет» Максима Кантора наделал шуму в наших литературных и исторических кругах. Я редко читаю «шумящие» книги: жду обычно, когда ор и крики стихнут хотя бы чуть. Но для этого романа (?) сделала-таки исключение. И, знаете, о том не пожалела.
Наших многострадальных литературных классиков рвут на части. Все общественные группы и группочки доказывают, что золотой век изящной словесности работал именно на сокровенные идеи этих групп и группочек. Пушкин был истинный православный и никогда ни про каких попов не писал сказок.