Кажется, до Михаила Салтыкова-Щедрина никто сатирических сказок не писал. Ограничивались баснями. А он вот, будучи уже знаменитым литератором, вдруг увлёкся странным жанром. Всего их вышло 33 – одно из любимых русским народом чисел. Можно, впрочем, эти творения назвать и прозаическими баснями. В конце концов: сказка, басня, байка, притча – эдакая малая словесная штука с поучением не в лоб, но по лбу читателю.
Уже несколько недель прошло, как я одолела настоящую большую книгу, но рецензию пишу только теперь, потому что надо было собраться с мыслями. Собственно, не одолела – в этом случае не было никакого мучительного движения. Скорее, завершила значительную читательскую работу. Большая эта книга не столько потому, что насчитывает 700 страниц, – она написана большим человеком, большим поэтом. Мариной Ивановной Цветаевой.
В конце 1980-х друзья зазвали меня в МГУ, там вспоминали удивительную поэтессу Марию Петровых. Любителям отечественной литературы представлять её особо не надо: хоть и мало печаталась, да имя было на слуху. А вот аудитории подрастающей и закормленной переводной прозой, сказать пару сопровождающих словечек всё же придётся.
«И тогда я сменил моё пошлое имя Фё-о-дор на Альфрё-од…», – молодёжь, видимо, не может знать эту бессмертную фразу из «Музыкальной истории», озвученную неподражаемым Эрастом Гариным. Вспомнила я её в связи со странным – на мой, разумеется, взгляд – буквенным творением Марины Степновой «Безбожный переулок».
«День, когда я стал настоящим мужчиной» Александра Терехова – чтиво пользительное, хотя местами нудное. Отсечь бы от всего текста вошедших в сборник рассказов треть где-то – и было бы самое то. Впрочем, как всегда, выражаю лишь своё мнение, возможно, иным читателям как раз придутся по душе бесчисленные детали и детальки (хотя и вполне говорящие) неказистого бытования героев.
Сейчас очень трудно представить себе поэтов популярнейшими фигурами в обществе. Какие-то словоблуды, что от них зависит, кому они интересны? А вот в 1960-е в СССР они во многом определяли настроения. Потому что сами довольно точно улавливали настроения людей. И шёл взаимообогащающий диалог: поэт – общество, общество – поэт.
Вот уже более полугода культурная общественность озабочена судьбоносным вопросом «Как нам обустроить литературу?» Правда, чаще прочитывается он несколько иначе: «Как нам обустроить литераторов?» Ничего удивительного, какая же литература без, собственно, литераторов может произрастать на необозримых наших просторах!
Когда братья убивают друг друга? Когда ненавидят. А когда они ненавидят друг друга? Когда им есть что делить. Или когда кто-то нашептал им, что есть что делить… Например, родину. Будто бы один может заменить другого на этой самой родине, будто бы один может прожить жизнь другого. Но каждый из нас на самом деле живёт только за себя.
Заставила себя прочитать расхваленный АСТ роман Владимира Орлова «Земля имеет форму чемодана». Вообще-то я редко так себя истязаю, неудачные книги закрываю быстро. Но тут решила помучаться ради извлечения некоторых уроков. Не столько для себя, сколько для писательско-читательской братии вообще.
К вечеру стало морозить. Босянечка вспомнила, что днём, пролетая над площадью, она слышала, как правильный дикторский голос объявил по радио, что ночью температура понизится до минус двадцати градусов. Она ещё тогда решила, как плохо, что у дикторов такие правильные голоса...
Воображение поэтическое – великая вещь. Холодно, дождливо, больная зараза выстраивает карантины в округе, тянется безденежье, угнетает разлука с милой невестой – нет мочи, казалось бы, почувствовать нечто радостное и тёплое. И сукин сын наш берётся за коротенькие записки, которые долженствуют развеять злобные чары судьбы...
Никогда не думала, что с интересом буду читать книгу а ля «таёжные повести». Ан нет: попался роман Юозаса Пожеры «Рыбы не знают своих детей» и затянул, что называется, в сети. Литовский журналист, он же прозаик, любитель советского севера 1960-70-х, Пожера сейчас почти не вспоминается. Между тем, в своё время активно переводился и для журнала «Дружба народов», и для российских издательств.
Общественность отечественная рыдает: в школы вбрасывают единую линейку учебников по литературе. Она её, правда, окрестила сразу единым учебником. Ну, грамотная очень, знает, что как называется. На самом деле, как всегда у нас, образуется бродящий компот из нескольких пугалок.
О талантливых людях чего только не понаписано их современниками. Что, конечно, неизбежно: свидетельствуя свою, хотя бы и малую, причастность к значительной личности, многие испытывают возвышающие их эйфорические чувства. Не станем этот момент осуждать. Ужасно бывает иное – стремление возвыситься за счёт унижения великого. Подобные подлые мемуары в наше разнузданное и беспринципное время плодятся со страшной скоростью.
Книга итальянского коммуниста Джузеппе Боффа «От СССР к России. История неоконченного кризиса. 1964-1994» непроста для нынешнего массового читателя, скажу сразу. Не потому, что её язык требует лишнего напряжения – нет. Хотя, возможно, кто-то в этом смысле изрядно пострадает, ибо многие уже давно пополнили ряды успешных учеников Эллочки-людоедки.
Начало 1970-х. Мне тринадцать. Сижу в зале нашего Дома офицеров, смотрю концерт. Выступают мои друзья-школьники, читают стихи, танцуют. Всё действо приурочено в очередной годовщине образования СССР, поэтому артисты в костюмах разных народов. Я должна была тоже быть на сцене, но за две недели до того разболелась. Отчаянно завидую девятикласснице Тане, которая заменила меня: на ней украинский венок с разноцветными лентами, замечательная юбочка, вышитая блузка.
Хочешь стареть не быстро – общайся с молодыми. Так говаривал один знакомый в пору, когда не то что старость, а даже зрелость ещё не помахивала мне приветственно. Сам он, разумеется, казался весёлой студентке динозавром – сорок пять годков! Теперь же, добежав до середины шестого десятка, смеюсь, обнаружив, что постулат был наивернейшим.
- Ты очумел? Знаешь, сколько времени? - Не знаю. Рано. И всё тут. Не кипятись, так надо! - Что надо? Четыре утра, твоё счастье, что я на ногах! - А если б спала, не открыла, что ли? - Конечно! Буду я из-за всяких обормотов канителиться… Подожди, сегодня какое число? Так у тебя же вчера…
Книга, о которой я берусь немного рассказать, – «Я прожил жизнь. Письма 1920-1950 гг.» (Андрей Платонов) – довольно сложная. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот: всего лишь письма писателя. Собрал какой-то дотошный человек эти эпистолы за разные годы, расположил в хронологическом порядке, накропал вступительную-объяснительную статью – и дело в шляпе. Так да не так.
Долго меня уговаривали рассказать о встречах с этими людьми. Не люблю делать из мух слонов: подумаешь, пересеклась случайно с несколькими знаменитостями. И вообще фразёров из лагеря «с Пушкиным на дружеской ноге» не перевариваю. Видимо, врождённый иммунитет к тщеславию. Считается, что в наши времена с таковым нужно обращаться к психиатрам. Но приятели задёргали-таки: расскажи. Хорошо, вот вам два эпизода – и больше ко мне не приставайте.
«Мы не понимаем, как старшеклассники будут писать выпускные сочинения», – нудит изрядная часть нынешнего учительства. Это в ответ на президентские и правительственные инициативы оздоровить образование. Уже так объелись тестами ЕГЭ, что никакой другой пищи организмы не принимают. Шутю? Да не до шуток.
За что я люблю сказки Евгения Шварца, так это за то, что они не дают шанса интриганам безнаказанно плести свои сети. Жизнерадостный он был всё-таки писатель. Вот у почитаемого им Ганса Христиана Андерсена «Тень» – история невесёленькая. А Шварц всё дело переиначил, и вышло поучительно, но, как принято нынче говорить, позитивно.
Поздравьте меня, уважаемые, – добралась-таки до Захара Прилепина. Одолела книгу, заявленную как роман по литературной форме и как социальное откровение по содержанию. То бишь «Саньку». Точнее даже – «Санькю». :) На роман не тянет. Впрочем, кто у нас теперь помнит, что такое роман? Тринадцать коротких главок про самоощущение главного героя. Это вполне подходящая штука, особенно для интернет-варианта, однако роман-то требует довольно развёрнутого повествования – тут же иное. Ладно, не суть.
«Герой нашего времени» Михаила Лермонтова – роман единственный в своём роде. Причём не только в русской литературе. Особенно удивляет он, если задумываешься о том, что написан-то в первой половине XIX века, когда всякие психологизмы в прозе популярными не были.
«Красный свет» Максима Кантора наделал шуму в наших литературных и исторических кругах. Я редко читаю «шумящие» книги: жду обычно, когда ор и крики стихнут хотя бы чуть. Но для этого романа (?) сделала-таки исключение. И, знаете, о том не пожалела.