avatar
Рейтинг
+40.10

santehlit

Анатолий Агарков

Обо мне

пенсионер
  • Пол: мужской
  • Дата рождения: 23 сентября 1954
  • Местоположение: Россия

Контакты

Зарегистрирован: 22 июня 2018, 03:48
Последний визит: 17 октября 2020, 09:10

Все публикации

автосортировка

Другие публикации

avatar

Под этот шепоток ухнули под воду – иллюминаторы застило воздушными пузырями.

— Ровнее, — голос Видгофа. – Скорость погружения высока.

Стив развёл руками, пожал плечами, обернулся к нам, призывая в свидетели – мол, он тут ни при чём.

Эй, там, наверху, нельзя ли полегче – ни котят в ведре топите!

Видгоф:

— Глубина погружения…. Скорость погружения…. Герметичность?

Стив:

— В норме.

И так, каждые пять минут.

— Что видите? – голос конструктора.

Я в иллюминатор и вздрогнул, отшатнувшись от собственного отражения в стекле.

— Как страшен ликом Агбе, — припомнил Билли мне былые проказы.

Люба:

— А если поменять освещение

Свет погас внутри батискафа, только перемигивались приборы пульта управления. Над иллюминаторами с внешней стороны вспыхнули прожекторы. Их лучи с трудом пробивали толщу воды, замусоренную какими-то взвесями.

— Это планктон, — сказала Люба, большой в прошлом специалист по его производству.

Видгоф:

— Глубина…. Давление на борт…. Герметичность?

Получив привычное «в норме», дал команду перейти на автономное управление.

Стив преобразился из стороннего наблюдателя в главное действующее лицо. Его пальцы пробежались по кнопкам и рычажкам — подчиняясь их манипуляциям, батискаф двинулся в горизонтальной плоскости в одну сторону, другую.

Видгоф:

— Попробуйте захват.

Экран монитора показал, как под брюхом батискафа выросли крабовые клешни. С помощью этих рычагов, по задумке конструктора, упавший аппарат будет поднят со дна океанической впадины. И откроется секрет таинственных сигналов «я жив», и, дай Бог, спасён Костик. Завтра….

Мы лежим с Любой в нашей каюте, она рисует пальчиком фигуры на моей груди.

— Давно хочу тебя спросить, Гладышев: ты не жалеешь о том, что сотворил?

— Что я сделал не так, дорогая?

— Ты был богатейшим человеком на планете, в зените славы и почёта, и вдруг разом всё коту под хвост – бездомным бродягой ходишь по земле. Да ладно сам — людей за что лишил азарта борьбы, чувства состязательности, самоутверждения, сделав всех равными.

— Всё-таки я, не полковник Кольт?

Люба промолчала, сомкнув опахала ресниц.

Что это с ней? Решил проконсультироваться.

— Билли, что это с ней?

— Она, Создатель, для России рождена – её величия и славы, а страны не стало….

— Но я не узнаю её.

— Отвык. Привыкнешь.

Подумал, надо заново влюбиться в свою жену. Приглядеться и влюбиться – она того стоит. Как зарождались наши чувства? Стечением обстоятельств – отставной майор ГРУ, избёнка деда Мороза, пьяная ночь и свадьба без сватовства и обручения. А, ещё – на Любу надо прикрикнуть, чтобы стала послушной и ласковой. Это тоже помню.

— Что хочешь от жизни, Гладышев, от себя, от меня?

— Признаюсь, дорогая, иногда хочется нахмурить брови и затопать ногами.

— А и побей — я почувствую себя замужней женщиной. В нашей деревне все мужики баб били.

avatar

— Не всё успел отсканировать, но уверенно скажу: девочка – чудо природы.

— Слюной не захлебнись.

— Надо обязательно за ней вернуться, помочь адаптироваться в нашем мире, изучить и понять её способности.

Я был горд похвалами Билли, горд за своё потомство. Когда Любушка в одной чалме из полотенца переступила комингс каюты, на лице моём светилось неизгладимое самодовольство. А жена меня не поняла.

— Светишься, котик?

— Иди ко мне, прелесть.

Но Люба не спешила, крутилась перед зеркалом – то втягивая живот, то выпячивая грудь, то изгибая стан.

— Как я тебе?

— Само совершенство.

— И родить смогу? И фигуру не испорчу?

Идея фикс. А что, я не против – давно пора….

Утром выяснилось, что батискаф в воде ни разу не был – только-только собрали, а тут случай подвернулся. Загрузили и сюда.

— Сегодня пробное погружение, — объявил Видгоф. — Нормальный покажет результат – завтра спустимся на дно впадины.

Однако и на пробное погружение конструктор не спешил дать команду – что-то крутили со Стивом, замеряли, настраивали. Мне надоело.

— Пойдём, — позвал жену. – Научу водохождению.

Выпросил у капитана ялик, отошли от борта.

— Главное верить, — поучал Любу. – Скажи «верю» и смело ступай.

— Верю, — сказала Люба, шагнула за борт и, как была в резиновых туфлях, шортах, блузке и шляпке, ухнула в воду.

Вынырнула, отплёвываясь:

— Ты издеваешься?

— Да нет же, — шагнул с ялика, обошёл его, взял Любу подмышки и вытащил на поверхность. – Попробуй ещё.

После нескольких неудачных попыток настырная ученица прогнала меня на судно:

— Гладышев, ты меня сбиваешь.

Только прилёг в каюте, стук в иллюминатор — Любино лицо. Открываю, высовываюсь, смотрю – приплясывает моя благоверная голыми ступнями на воде.

— Ты почему не сказал, что ходить надо босой?

Босой? А я и не знал.

Научил Любу нырять и плавать в глубине без акваланга. Её восторгам не было конца.

Батискаф имел два пульта управления – дистанционный, смонтированный в одной из рубок спасателя, и автономный, расположенный в спускаемом аппарате.

— Всё готово — прошу, — главный конструктор предложил принять участие в пробном погружении.

Стив был сух и деловит, указал нам наши места:

— Сидеть, смотреть, руками ничего не трогать.

Герметично закрылся входной люк. Батискаф качнулся на талях, поднятый над палубой. Стрела переместила его за леера, и начался плавный спуск на воду. Матросы с ялика освободили аппарат от строп.

— Мы на плаву, — доложил Стив.

— Вижу, — голос Видгофа. – Герметичность?

— В норме. Готов к погружению.

Я Любе на ушко:

— Травим воздух?

— Тс-с-с. Далее все операции телекинетические, — она шёпотом.

avatar

И припала поцелуем.

Стол, накрытый на двенадцать персон, ломился от яств.

— Билли, это наяву или твои виртуальные грёзы?

— Расслабься, Создатель, иногда можно.

— Животы набьём, а есть ли на посудине гальюн?

— Нашёл о чём печалиться – гарантирую стопроцентную усвояемость.

Приступ зверского аппетита отвлёк от полемики.

— Попробуйте, мадам, — капитан протянул Любе бокал ядовито жёлтого напитка. – Ямайский ром пятивековой выдержки из бочки, поднятой с потопленного пиратского корабля.

Я обглодал индейке ножку, хлебнул из кубка английского эля и толкнул соседа локтем:

— Батискаф одноместный?

Стив не успел ответить.

— О-ла-ла! Первый нарушитель, — Свенсон ткнул в меня пальцем. – За столом ни слова о работе.

Что значит быть нарушителем правил морской пирушки, узнал позднее, когда сытые и пьяные застольщики потребовали зрелищ.

— Первый пошёл, — потребовал капитан.

Уяснив, что от меня требуется, вооружился корабельной гитарой. Присел, тронул струны, проверяя настройку. Оглядел присутствующих – что вам спеть, господа? Любушка моя, глаза соловые, смотрит с обожанием. Помнишь, дорогая, хату деда Мороза?

Взял аккорды.

 

Я хочу вам рассказать, как я любил когда-то

Правда, это было так давно….

 

Одно из любимейших произведений Ливерпульских волосатиков. Простенькая песенка про девочку, которую кто-то из них любил когда-то, и помнит до сих пор….

Два матроса дробили степ. Свенсон играл на скрипке. Вечер продолжался….

Солнце нырнуло в океан, бросив на поверхность прощальную дорожку. Так было на Коралловом острове. Я загрустил.

— О чём, милый? — Люба пристроилась рядом, и подбородок на моё плечо.

Я кивнул на быстро темнеющий горизонт:

— Средь моря-океана на острове Буяне у меня есть дочь. Её зовут Диана, ей семнадцать лет.

И чтобы скрасить горечь признания, добавил:

— Представляешь, она умеет летать.

Билли влез с поправкой:

— Не летать, а плавать в воздухе. Как ты безграмотен, Создатель.

— Просвети.

— Пока не знаю как, но девочка может нейтрализовать силу гравитации.

Люба, вздохнув:

— Ты познакомишь нас?

— Непременно. Мечтаю собрать родных и дорогих мне людей и обсудить: не могли бы мы вместе жить, трудиться и отдыхать.

Жена озарилась улыбкой:

— Воруешь темы?

Вечером, пока Любочка принимала душ, выговаривал своему виртуальному детищу:

— Почему встреваешь в семейный диалог?

— Прости, не удержался.

— А на счёт способностей Дианы ты всерьёз?

avatar

В тот же день вылетели на гидросамолёте в район поисков. Бесшумный полёт на беспилотном аппарате, к тому же без винтов и сопел озадачил ещё в первый перелёт от Кораллового острова, но спросить было некого.

— Как это? – спрашиваю жену.

— По щучьему велению, — смеётся.

Конечно, конечно, а то как же?

— Расскажи, дорогая, что представляет собой современное общество? Что движет людьми? Кто правит миром?

— Из двух правителей, что были, остался лишь один – любовь. Любовь к Земле, к природе, к ближнему и самому себе. Это роднящее всех чувство. И общий разум, соединённый виртуальной связью. А в остальном, современное общество – это коллектив индивидуальностей. Каждый занят интересующей темой, в узких, проблемных местах обращается за помощью. Общими усилиями задачи решаются.

— Стало быть, все при делах?

— Даже те, кто, по твоему выражению, «на бичах брюхи греют». Это их мысленной энергией несётся меж облаков наш гидросамолёт.

— Несётся? Да он едва ползёт и вот-вот развалится.

— Это правда, — Люба поджала чувственные губы. – Закон подлости – если в одном деле прорыв, то в другом обязательно провал. Для мысленных полётов нужны новые аппараты, для них – новые материалы. И главный тормоз – гравитация. Для нашего организма ускорение в два-три «g» уже барьер, а могли бы разгоняться до сверхсветовых скоростей. Напряги, Гладышев, свой интеллект — может, что придумаешь

Я обещал:

— Подумаю.

В месте падения космического аппарата дрейфовало судно поисково-спасательной службы. Гидросамолёт сделал круг обзора и пошёл на посадку. Приводнился, стал подруливать к борту спасателя. Он ещё не причалил, я спрыгнул с плоскости крыла и протопал несколько метров по воде. Потом с борта подал руку жене.

Люба тряхнула гривой волос:

— Гладышев, ты сделал то, что я видела, или меня укачало?

Помогая жене преодолеть леера, поцеловал под ушко и шепнул:

— Потом научу.

Экипажем из семи человек командовал капитан Свенсон, Улаф Свенсон. Судя по фамилии и седой ухоженной бороде – из скандинавов. Поцеловал Любе руку, мне пожал, представил команду, которая «дьявола морского со дна достанет и плясать заставит».

В сторонке ещё двое в шортах, переминаются, поглядывают, ждут своей очереди.

Люба к ним:

— Познакомься, дорогой, Бенжамин Видгоф, конструктор самого глубоководного батискафа.

Они обменялись рукопожатиями. Потомок Моисея, весьма похожий на Эйнштейна, протянул мне пятерню.

— А это…. – Люба искала ответ в голубых глазах русоволосого атлета.

И он представился:

— Стив Маховлич, пилот батискафа.

— А покажите, — попросил я.

Но инициативой вновь завладел Свенсон. Вслед за ним мы обошли судно с юта до бака, осмотрели надстройки и подпалубные помещения. Расквартировались в отведённой каюте.

— Через час пробьют склянки, — объявил капитан, — и состоится праздничный фуршет в честь прибытия.

Он ушёл, я заворчал:

— А нельзя ли без этих прелюдий? И вообще, я хочу осмотреть батискаф.

— Тс-с-с, — жена обняла меня за шею. – Нельзя нарушать законы морского гостеприимства. А у нас с тобой есть целый час.

avatar

— Искуситель ты опытный – мне ли не знать….

Вечером жена выложила передо мной фрак-тройку, белоснежную рубашку и чёрную бабочку с огромным бриллиантом.

— Облачайся.

— Это к чему?

— Будет звёздный бал.

— Как бы, не ко времени.

— Но он состоится, и что же нам, вдвоём, в трауре хандрить? Нет, мы будем веселиться, и, уверена, с Костей будет всё в порядке. Ну, же, милый, не хмурься, порадуй свою верную жёнушку. На светских раутах ты всегда был об руку с Дашей — мне оставались только мечты о счастье.

Я сдался.

Зрелище было фантастическим. Ночное небо вызвездило. Облака чародеи погоды угнали за горизонт. Луна только-только нарождалась и не мешала любоваться космическим дождём. Его яркие струи вдруг возникали из темноты и тут же гасли над головой. То неслись по небосводу, оставляя светящийся след, и пропадали, сгорая за горизонтом.

Население Астрограда, от мала до велика, собралось на плоской крыше своего необычного города любоваться метеоритным дождём. Восторженными криками приветствовали каждую фигуру звёздного калейдоскопа. Не разучился голос напрягать народ – это радовало.

Зазвучала мелодия вальса. Что-то новенькое.

— «Звёздный вальс» — пояснила Люба. – Нравится?

Церемонно поклонился и подал жене руку, приглашая. Люба в корсетном платье 18-го века, а-ля Екатерина, изящно присела в книксене. Мы закружились, и через минуту тесно стало от танцующих пар. А звёздный дождь падал.…

Расчувствовался и хотел поцеловать жену. Отстраняясь, она прогнулась и почти висела на моей руке. Потянулся к ней и сбился с ритма.

— Гладышев, тебе только с йети танцевать, — смеётся Люба.

Жена улыбается, она счастлива.

Ночью, после близости, Люба рисовала пальчиком круги на моей груди.

— Гладышев, давай жить вместе. Скажи, после всех трудов, терпения, десятилетий ожидания разве я не заслужила простого человеческого счастья? Я хочу быть мужней женой. Я хочу ребёнка.

А я что ль не хочу? Но, помолчав, спросил:

— Настенька даёт о себе знать?

Люба поскребла коготком родимое пятнышко на моём плече:

— Раз в неделю выходит на связь – «Мама Люба я в порядке» — и всё. Увлеклась уфологией. Мотается по островам и континентам в поисках инопланетян. С тобой общается?

Я отмолчался.

Нет, со мной она не контактирует. Или я с ней? Напророчила мама в день её рождения, обозвав отцом-подлецом. Обязательно надо встретиться. Вот спасём Костю….

— У неё есть парень?

— Значит, не общаетесь. Горе ты моё, Гладышев. Одичал – как приручить? А парень у Настеньки есть. Француз кажется — Жаном зовут. Тоже на летающих тарелках помешан.

— Жан, стало быть. А ты теперь тёща?

Зарылся лицом в роскошный бюст и притих, мечтая о встрече с дочерью.

Утром забузил:

— Не могу больше ждать – закажи транспорт к месту падения.

Люба, как верная жена:

— Я с тобой.

avatar

Дыхание жены глубокое и ровное. Она спит на моём плече, обняв за другое. Трудно шевельнуться, не потревожив. Всё-таки удаётся дотянуться до оптимизатора.

— Билли.

— Что, хозяин, надо?

Не разделил настроения.

— Есть связь с оптимизатором Костика?

— Односторонняя. На запросы не отвечает. Шлёт в эфир, как маячок: «Я жив».

— Может такое быть, что от всего Кости осталась одна живая клетка, а оптимизатор….

— Всё может быть. Оптимизатор – прибор, он запрограммирован и не склонен к импровизации.

— Если оптимизатор функционирует, почему не выходит на связь?

— Нет ответа на твой вопрос….

— Ищи….

Проснулся один в кровати, не было Любы и в квартире. Принял душ. Привёл в порядок свою растительность. В ванной на вешалке заботливая рука оставила для меня нижнее бельё. На спинке кресла висела униформа, в которой щеголяют сотрудники ЦКИ. Опустил тунику в утилизатор.

Решил отыскать Любочку на рабочем месте, следуя позывам интуиции. Покатался на лифтах, на эскалаторах бесконечными коридорами. Пару раз готов был завопить: «Где вы, люди, ау?». А когда находил, упрямо отмалчивался, отвечая кивком на приветствие.

Наконец:

— Билли, помогай.

Люба сидела в рабочем кресле перед огромным экраном монитора, а за спиной…. нет вокруг! Мама дорогая! Прозрачные стены. И сам кабинет в центре огромного компьютерного зала – полный обзор. А мы вчера тут не сдержали своих чувств. Нет, не может быть, я бы заметил — конечно, стены были чем-то затонированы.

— Что опешил? Проходи, — Люба, не оборачиваясь.

Я убрал её локон и поцеловал шею. Она быстро повернулась и догнала мои губы своими.

— Присаживайся.

Я сел, подпёр скулу ладонью и устремил на жену взгляд, исполненный бесконечной любви и нежности.

— Чем заняты исследователи космоса?

— Догоняем прошлое.

— Путешествие во времени?

— Инвентаризация заатмосферного пространства.

— Причём тут прошлое?

— Эту работу следовало сделать много раньше, тогда бы не было трагедии с Костей.

— Подметаем?

— Нет. Пока ставим на учёт – потемну устроим звездопад.

— Как бы, не время фейерверков.

— Согласна, но народ хочет – не запретишь.

Инвентаризация космического мусора включала в себя операции определения:

— массы объекта (вплоть до микроскопической);

— координат орбиты;

— скорости движения.

И заканчивалась расчётом траектории вхождения в плотные слои атмосферы для полного уничтожения до поверхности Земли.

— И это ваша работа?

— Увы, запущенная, — посетовала Люба. – Тебе не скучно?

— Нет, любуюсь.

— Вечером.

— Сейчас, тобой.

avatar

— Есть надежда?

— Разгерметизация аппарата произошла на орбите, и в кабину проник жуткий космический холод. Потом падение — аппарат превратился в раскалённую сковородку в плотных воздушных слоях. В довершение – океанская впадина, на дне которой невообразимое давление. Ни одно живое существо не в состоянии пережить подобные кошмары. Если только оптимизатор…… Понимаешь, оптимизатор Константина подаёт сигнал: «Я жив». Он говорит от имени человека: «Я жив».

— Хочешь сказать – это не возможно?

— Допускаю, что с экстремальными температурами оптимизатор может справиться и уберечь носителя. Но давление…. Это невозможно.

— Но сигналы идут? Значит, есть смысл у хлопот. Сможем опуститься на дно впадины?

— Будем пытаться. На борту спасателя батискаф последнего поколения, ещё не прошедший «полевые» испытания. Заодно….

— Когда смогу вылететь к месту погружения?

— Мы полетим вместе, — сказала Люба, сказала другим, ну, просто воркующим голоском. А взгляд…. нежный, влекущий. Я придвинулся.

— Лёш, не надо…. Не здесь…. Идём домой…. Господи, спасите от насильника.

Но насильников было двое. Пока возился с её униформой, жена в одно движение сорвала с меня тунику.

— Как ты можешь? – застонала она, опрокидываясь на рабочий стол. – О Косте подумай.

Ни о чём уже не мог думать. Сколько лет разлуки…. Столько лет вдали….

Астроград, в котором размещался Центр Космических Исследований, был типичным моногородом нового поколения – без улиц и площадей, но с вертикальными лифтами и горизонтальными эскалаторами. Бытовые апартаменты хозяйки ЦКИ располагались на одном из верхних ярусов полутора километровой усечённой пирамиды. Как вошёл – ахнул. Несколько комнат и в каждой стены – прозрачное стекло, за которым иная жизнь: подводный мир, джунгли, степные, горные ландшафты….

— Что это?

— Обои, — смеётся жена.

Погрозил пальцем:

— Кого пытаешься надуть? Это плоские экраны – компьютер крутит записи.

— Не совсем. Компьютер транслирует пейзажи с установленных камер. Действия на экранах в режиме on-line. Создаётся эффект присутствия – не надо тратить время на вылазки.

Это был вечер воспоминаний.

Помнишь…? А ты помнишь…? Мы всё хорошо помнили. Нашу встречу в заснеженном Новосибирске, и скоропалительную свадьбу.

— Гладышев, тебе никогда не хотелось прыгнуть в самолёт и примчаться ко мне? Не хотелось? Постарел, утратил дух романтизма. Чем живёшь теперь?

Я рассказал о проклятии генерала.

— Предрассудки, — хмыкнула Люба.

— А Никуши? Дашина гибель…. Мама….

— Не вижу мистики. Трагическая и субъективная реальность.

— Я был у Костика перед походом на Белуху.

— Был на Сахалине и не удосужился заглянуть? Хорош муженек!

— Я был у Костика, и вот теперь космический мусор….

— Не будем хоронить парня раньше времени. А меня, зачем пытаешься запугать?

— Хочу объяснить, почему обходил десятой дорогой.

— А теперь ты здесь, и, стало быть, мой черёд подошёл.

— Люба….

Она потянула в спальню.

– Приласкай напоследок.

avatar

2

 

— Как это произошло?

Мы сидим с Любой в её кабинете Центра Космических Исследований. Она не спешит с ответом, всматривается в моё лицо. Глаза строгие и грустные, по щекам бегут слёзы. Сколько лет мы не виделись? Наверное, со времён Всемирного потопа. Да нет, чуть позднее — со дня похорон Даши. Эх, Гладышев, Гладышев, вечный скиталец. Такая женщина красу проплакала, тебя ожидаючи….

Нет, это я для красного словца загнул — Любовь Александровна не утратила былой красоты, изящества фигуры, утончённости манер премьер-леди, только добавился некий скорбный налёт. И, быть может, это впечатление остановило мой порыв к нежным объятиям….

Мы встретились в компьютерном зале ЦКИ. Сотни глаз, забыв о мониторах, устремились на нас. Космические тела и просторы в эти минуты были предоставлены самим себе – их исследователям невтерпёж было узнать, как, спустя годы разлуки, встретит своего Одиссея Пенелопа. Общественное любопытство сковывало, гвоздило к паркету, не давало воли чувствам.

— Здравствуй, Гладышев.

— Здравствуй, дорогая.

Люба шагнула ко мне, уткнулась в грудь. Осторожно взял в ладони её плечи. Мы не целовались к огорчению присутствующих. Постояли с минутку, привыкая, а потом прошли в её кабинет.

— Как это произошло?

Она не спешит с ответом.

— Ты…. возмужал. Волосы седые…. Глаза…. Глаза твои в морщинах. Нагулялся?

— Погулял, причины были – о них потом. Что с Костиком?

— Авария на околоземной орбите. Космический мусор пробил корпус спускаемого аппарата. Он потерял управление и упал в океан.

— Место падения зафиксировано?

— Да, но аппарат не сканируется. По всей вероятности опустился не на дно океана, а угодил прямиком в глубоководную впадину.

— Там она есть?

— Там она есть, — как эхо повторила Люба.

— Что предпринимается?

— К месту падения идёт поисково-спасательное судно.

— Сколько времени прошло?

— Вторые сутки как.

avatar

— Как здорово! – Диана сорвалась с места, едва касаясь ступнями песка, устремилась к береговой черте. А потом прыгнула и легко взмыла к вершине фонтана. Она невесомо парила на его бутоне, ныряла в струи, пыталась поймать радугу – её звонкий смех далеко разносился над окрестностями.

Будто мановением волшебной палочки водная гладь вокруг фонтана вспучилась американскими горками, прохладными гейзерами. Белогривыми конями вспенились волны, понеслись по лагуне, как арене цирка – в карете моя ликующая дочь….

Водная феерия продолжалась до заката. Потом была ночь. Я лежал на берегу лагуны в объятиях Электры, Билли вырвал меня из других объятий – Морфея.

— Очнись, Создатель, Любовь Александровна хочет говорить.

— Что, дорогая? – моя мысль пронеслась через моря и океаны, горы и степи, на другой конец Земли.

— С Костей беда. — Люба всхлипнула. – Обозначь координаты, я пришлю за тобой летательный аппарат.

avatar

— Наши проблемы оставь нам, и девочку в покое. Если это для тебя приемлемо, можешь изредка появляться здесь, общаться с дочерью, в противном случае потеряешь её навсегда.

Эти переговоры, более похожие на препирательства с угрозами, длились, длились. Надоели. Пора переходить к действиям. Инициатива за мной. Мне было указано на дверь, мне было отказано в правах на дочь. Ну, что ж….

— Билли, какие наши шансы?

— А никаких – они действительно могут исчезнуть в любую минуту и навсегда.

— И что делать?

— Терпение и такт, терпение и такт. Нельзя рубить с плеча в таких делах – ты даже дочь не освободил из-под их влияния.

И я пошёл на попятную.

— Хорошо, — сказал вождю прозрачных, — я уйду с острова, как только заживёт плечо.

Прозвучало, как отступление. Я уйду, как только заживёт плечо. Вот оно заживёт, и я уйду. Один уйду или всё-таки с Дианой – понимай, как хочешь.

Прозрачные люди решили, что один, и оставили меня в покое.

Ключица срослась дня за три. Раны от акульих зубов затянулись без рубцов на коже. Но я не торопился в обратный путь – нам хорошо было в эти дни втроём. Всякий раз, забравшись на мои колени и прильнув ухом к груди или щеке, юная дева углублялась в мою память, как интересное кино.

А я провоцировал:

— Ты хочешь увидеть всё это наяву? Обнявшись, болтать с сестрой? Посмотреть большие города, самодвижущиеся аппараты? Катиться на лыжах со снежной кручи? Играть в мяч со сверстниками? Покорять сердца молодых людей, выбрать одного единственного, влюбиться и воспарить с ним к небесам?

— Я и сейчас могу летать, — сказала Диана и тут же, выскользнув из моих рук, поднялась над кустами, парила в воздухе несколько минут без видимых усилий. Потом мягко опустилась ко мне на колени.

А я и рот забыл закрыть от удивления:

— Как это?

— Не знаю, — беспечно тряхнула кудрями Диана.

Спрятавшись от дочери в тропических зарослях, мы предавались с Электрой любовным утехам.

— Ты не боишься забеременеть, — спрашивал её.

— Я этого хочу.

— А вдруг эмбрион получится с моими наследственными признаками и станет причиной твоей гибели?

— Ты не позволишь хищникам растерзать меня.

— Ваши мужчины не спасли остальных женщин.

— Наши мужчины утратили основные мужские качества – зачинать и защищать. Они не умеют проливать кровь. Ты не такой. Ты можешь убить за любимого человека.

— Да, могу.

Жена, дочь – они любят меня, они верят мне, готовы за мной на край земли, но как невольницы послушны своему вожаку. Как разорвать эту родовую связь?

Билли подсказал идею и пособил своими связями – мне дали в управление толику Всемирного Разума.

— Собери народ, — попросил Электру. – Будет представление.

Впрочем, масштабы затеваемого не требовали зрительного зала – ареной служила лагуна, а она видна практически с любой возвышенности острова, ну и с берега, конечно.

— О-пля! – как заправский факир взмахнул руками.

В то же мгновение раскололись небеса, и на водную гладь упал торнадо. Нет, не страшный, всё ломающий смерч, а его ласковый брат — изящный вращающийся столб, который засасывал в воронку воду, поднимал её метров на тридцать и низвергал фонтаном. На его брызгах вспыхнула радуга.

avatar

— Молодец. Как ты ей…. А мне каюк пригрезился.

Диана прильнула ухом к моей груди. Стоит ли утомлять нашим семейным сюсюканьем? Всё обошлось, и, слава Богу.

Билли трудился в поте лица виртуального над моим пострадавшим организмом. Но и он не волшебник – восстановить меня полностью и в одночасье мановением волшебной палочки не мог. Короче, когда прозрачные, оповещённые Электрой и ведомые президентом, собрались на песчаном берегу лагуны, вид мой был близок к жалкому.

Я приветствовал аборигенов, сидя под пальмой, а напротив (знать бы где) стояли (сидели? плясали?) последние мужчины из удивительного рода прозрачных людей. Где-то среди них была Электра. Диана, из уважения к сородичам, пропустила сквозь тело солнечные лучи, но не покидала меня – я чувствовал её прохладные руки на своей груди.

— Ты звал нас, пришелец Алексей? — начал телепатическое общение Президент.

Начало, прямо скажем, не панибратское, скорее официальное, чем дружественное.

— Я хотел поговорить о судьбе моей дочери Дианы, да и вашей тоже.

— Тебе ничего не надо говорить – твои помыслы и задумки мне ясны. Поэтому без прелюдий я отвечу – нет.

— Почему?

— Надев серебряный браслет, ты возомнил себя равным Богу, а мы простые люди – желания и цели наши просты и никого на Земле не касаются.

— Не собираюсь ни с кем равняться: зебре полосы, крокодилу зубы, а моей дочери нужны люди для общения, дружбы, любви и продолжения рода. Нормальные люди.

— Ты мог бы ещё раз помочь нам — привези сюда здорового телом юношу вашего народа.

— Ты говоришь о святых для нас отношениях, как о физиологических актах. Моя дочь не будет участвовать в подобных экспериментах хотя бы потому, что она моя дочь.

— Девочка (Президент создал в моём сознании облик Дианы) не покинет остров одна. Если ты будешь настаивать, мы уйдём отсюда всем народом, и ты никогда больше не увидишь нас и свою дочь.

Руки Дианы покинули мою грудь. Чёрт! Они общаются меж собой, а мне доступно лишь то, что обращено ко мне.

— Господин Президент, — обратился мысленно к лидеру прозрачных, — вам не приходило в голову, полюбопытствовать мнением Дианы.

— Девочка – дочь нашего народа, единственная надежда на будущее.

— Девочка – моя дочь и вольна сама выбрать свою судьбу. Мой отцовский долг помочь ей в этом.

— Не собирается ли пришелец Алексей воевать с нами? Не забыл ли он, что ничего не стоит без серебряного браслета на руке?

— Когда-то, помнится, миролюбие было вашей отличительной чертой.

— Я лишь к тому, чтобы ты не посягал на святое. Расстанемся на дружественной ноте.

— Я не против, хотя…. В нашем обществе многое изменилось за время вашего добровольного заточения на этом острове. Не желаете взглянуть? Быть может, увидев нового человека Земли, вы перемените своё мнение.

— Один из представителей перед нами.

— И как он вам?

— Настырно лезет в дела, которые его не касаются.

— Но Диана моя дочь, и я желаю ей человеческого счастья. Она должна вернуться со мной к людям, подружиться со сверстниками, выбрать и полюбить единственного мужчину, от которого захочет иметь ребёнка. Ваш род продолжится.

— Здесь она под защитой.

— Последуйте за ней и защищайте на Большой земле, раз роль тени отца Гамлета вам более по душе. Но на вашем месте следовало бы заняться личными проблемами – постараться вернуть репродуктивные способности.

avatar

— Я научу.

— Ловко, — это Билли вставил реплику.

А я расстегнул оптимизатор и защёлкнул его на запястье Дианы.

— Что это?

— Оптимизатор — прибор, позволяющий нам в некотором роде уподобляться вам.

— Он научит меня пользоваться голосовыми связками?

— А ты уже говоришь ими, а также при помощи губ и языка.

— Хи-хи! Как интересно!

Голосок у Дианы чистый, свежий, серебристый.

— Это не опасно? – забеспокоилась Электра.

Но мы, увлечённые и околдованные звуковыми гаммами, не обратили внимания на её телепатическую обеспокоенность. Я начал обучать дочь песенкам, радуясь, что и без оптимизатора вполне контролирую свои чувства и инстинкты.

Солнце, вынырнувшее из воды у горизонта, возвестило о начале нового дня. Электра отправилась на поиски своего главного (президента? вожака?), с которым должен состояться нелёгкий разговор. А Диана затащила меня в лагуну купаться. Мы плавали, оглашая округу воплями. Кто слышал, вряд ли догадался, что мы пели песни далёкой России.

В центре лагуны нас атаковала акула.

Нет, дело было так. Думаю, не в поисках жемчуга, а всё-таки добычи, забралась она в лагуну. Но агрессивности поначалу не проявила. Диана первая её заметила и тут же растворилась в воде.

— Папка, берегись! – мысль её словно бичом обожгла подчерепное пространство.

Тут и я увидел белобрюхого хищника.

— Глупышка! Нашла, кого бояться. Сейчас покажу тебе цирковой номер.

Будто семнадцатилетний кавалер на глазах столь же великовозрастной дамы устремился к опасному чудовищу, забыв, что без оптимизатора я для него всего лишь самодвижущийся кусок мяса. Схватил за плавник, попытался вскарабкаться на спину. Ну и реакция предсказуема – только предсказалка моя в ту минуту была напрочь отключена. Думаю, от радости встречи с дочерью так поглупел, и отсутствие оптимизатора сказалось.

Акула сбросила меня, как бычок на родео неловкого ковбоя, и цапнула за плечо. Хрустнула ключица под мощными челюстями. Брызнула кровь….

Нет, кровь не могла брызнуть в воде. Она показалась из глубоких ран и стала окрашивать воду. Забеспокоилась хищница. Вкус крови проникал ей под жабры и приводил в неистовство. Парализованный болевым шоком, пуская пузыри, я медленно опускался на дно лагуны. При этом сознание было при мне и ясно печатлело, как акула наворачивает круги. Она будто оценивала обстановку и готовила плацдарм для решительной атаки.

Вильнула над головой хвостом и подалась прочь.

В тот момент, когда я коснулся песчаного дна лагуны, её зубастая морда показалась в толще воды. На предельной скорости неслась ко мне, раскрыв пасть. Промахнуться было трудно. И она не промахнулась. Она натолкнулась на невидимое препятствие, а потом воду вспенил электрический разряд. Или мне показалось? Не мудрено – на краю жизни и смерти и не такое привидится. Но током меня тоже шваркнуло, и я, наконец, отключился.

Впрочем, в сторону домыслы. Билли мне потом всё доподлинно поведал. Это он надоумил растерявшуюся Диану, как спасти отца-подлеца. То есть меня. Ну, а электрошокером сработал оптимизатор. Билли и силёнок девочке подкинул – она вытащила меня на берег без посторонней помощи. Надела на моё запястье оптимизатор. Кровотечение сразу остановилось. Кашель выбил из лёгких воду. Часть её просто распалась внутри организма до газообразного состояния. Сознание вернулось.

— Как ты? – склонилась надо мною Диана.

— Кусаться хочется.

— Я так испугалась.

avatar

Диана…. Девушка была само совершенство. Безупречны линии тела, грациозна походка, бронзовый загар обнажённого тела….

— Билли!

— Всё под контролем, Создатель.

— Не правда, она хороша? – сказала Электра. – Она легко становится прозрачной и так же хорошо умеет отражать свет.

Солнце нырнуло в океан. Небеса, пропитанные жаром, ещё подсвечивали окрестности, создавая сумерки. Диана остановилась в нескольких шагах. Закат начертал её фигуру на фоне неба и укрыл глаза.

— Твоя дочь, любимый, — представила Электра.

— Вот ты какая!

Вдруг почувствовал, что-то мощное и властное ворвалось в душу, схватило её за шкварник – ассоциация с мокрым котёнком в руке человека – и чмок, чмок в мордашку. Не котёнка – душу мою грешную.

Начало, скажем, ошеломляющее.

— Пообщаемся?

— Мама рассказывала – ты красивый и очень сильный.

— Как ты понимаешь красоту?

— Без изъянов тело и добрая душа.

— Посиди со мной, — хлопнул ладонью по бедру, приглашая. По своему бедру.

Диана присела, обвила меня за шею, приникла щекой к ключице.

— Очень жаль, не довелось видеть тебя младенцем, качать на руках, шептать сказки и петь песенки.

— Шепчи и пой.

Обнял её за плечи, начал тихонько раскачивать.

— Пой-пой, — требовала Диана.

Спел бы, спел колыбельную. А ещё лучше под гитару. Но мы общались мысленно, и гитары у меня не было. Поднял из глубин памяти образ крошечной Настеньки, засыпающей у меня на руках.

— Это твоя дочь? У меня есть сестра? Я хочу её видеть. Здесь у меня совсем нет подруг.

А я подумал – и жениха.

— И женихов, — откликнулась Диана. – Ты позволишь – я посмотрю на ваш мир в твоей памяти?

— Билли?

— Она может сделать это и без твоего согласия.

— С кем ты там шепчешься?

— Это второе мое я – друг и советник.

Некоторое время мы сидели не общаясь. Электра вообще не вмешивалась в наш диалог. Я покачивал дочь на своём бедре и поглаживал её прохладное плечо, не мешая ей углубляться в мою память. Есть что вспомнить….

— Ты прожил интересную жизнь.

— Как, уже прожил?

— Я хотела сказать – столько событий. А мне и вспомнить нечего.

— Ничего, доченька, я уговорю вашего начальника вернуться в мир людей.

— А если он не согласится?

— Тогда мы уйдём втроём – ты, я и мама.

— Было б здорово!

Долго сидели по-семейному – то общаясь, то прислушиваясь к внутренним ощущениям, то бездумно любуясь звёздным небом и его отражением в лагуне.

Ночь преломилась. На востоке чуть посветлел небосвод – а мы всё не могли наговориться, наслушаться, налюбоваться.

— Не хочешь поговорить голосом – с помощью гортанных связок.

— Как это? Я не пробовала.

avatar

— Одна из нескольких десятков. Захочет ли она со мной общаться?

— Думаю, да.

Несколько дней прожил на острове в полном одиночестве. В смысле, без общения. Прозрачные люди были где-то здесь, возможно ходили за мной по пятам и плевали в мою непрозрачную спину, проклиная. Уже подумывал, убраться, не терзать их души присутствием. Уже решился. Уже посох подобрал….

Ветка куста качнулась, потом другая. Птица? Змея? Кто-то из прозрачных? Президент?

Голос возник в сознании звонкий, радостный, задорный:

— Вот ты какой, папашка…. Хи-хи-хи….

Меня легонько щёлкнули по носу. И в ту же секунду вздрогнула ветка, а за кустом мелькнул обнажённый силуэт, убегая. Я уже мысленно рванулся вслед, но чья-то прохладная рука легла на моё плечо.

— Это наша дочь, Пришелец. Я назвала её Дианой. У нас нет имён, но она твоя дочь, дитя непрозрачного человека. Ты собрался уходить?

— Я принёс горе вашему народу.

— Мы были обречены, но теперь у нас появился шанс – Диана.

— Меня ненавидят.

— Как засохшие ветки лучи солнца.

— Ты счастлива?

— Я благодарна. Я люблю тебя. Я правильно выражаю свои чувства?

Господи, как давно у меня не было женщины. Когда, в какой жизни последний раз?

— Мы одни? Отошли куда-нибудь Диану.

— Ты не хочешь её увидеть? Она очень похожа на тебя и умеет отражать свет.

— Сколько Диане? Кажется, семнадцать? И она ходит нагишом?

— Я понимаю твои чувства. Попрошу дочь не тревожить тебя до темноты. Ты согласен?

— А ты останешься?

— Я хочу любить тебя.

Прохладная нежная упругая кожа под ладонью. Губы податливые, но неравнодушные.

— Ты единственная женщина на острове?

— Мужчине вашего народа надо ревновать, чтобы распалиться?

Но я уже распалился. А когда излил страсть, схватил свою невидимую партнёршу на руки и помчался в лагуну. В воде она тоже прозрачна, но плескалась и брызгалась вполне ощутимо….

Лежали на песке в линии прибоя. Она гладила мои подсыхающие кудри, лицо.

— Время перекрасило твои волосы. Морщинки появились под глазами. Ты….

— Постарел?

— Возмужал. Стал ещё прекраснее.

Сомнительный комплимент для мужчины. Я переменил тему.

— Почему «Диана»?

— В честь вашей богини Природы

— Давай и тебе выберем имя.

— Если хочешь.

— Я буду величать тебя «Электра» — лучезарная у греков.

— А я — прозрачная!

Её веселье заполнило мою душу.

— Янтарная, — возражаю и нахожу её губы.

Тонкая жилка бьётся на изящной шее. Я ласкаю упругие бёдра.

— Сейчас дочь придёт, — не без иронии сообщила её мать.

Диана шла по песчаному берегу лагуны в нашу сторону. За её спиной по зеркальной глади лагуны пробежала золотистая дорожка, которая искрилась и дрожала, истончаясь. Но не краски природы восхищали.

avatar

Пересёк остров и пошёл берегом лагуны. Под ногами песок, справа топазовое зеркало воды, слева тропические заросли. Конечно, глупо искать строения и другие следы деятельности человека, который в них не нуждается. Но меня-то они должны были обнаружить. Может покричать?

— Билли, где народ? Смылись куда-то?

— Они здесь, — это Билли.

— Отчего так холодно встречают? Где цветы, объятия, шампанское?

— Прости, Пришелец, я был на том краю лагуны — когда сообщили, поспешил к тебе.

Это уже не Билли.

— Президент?

— Если угодно.

— Ну, тогда, Алексей – если угодно.

Протянул ладонь для рукопожатия. Жест мой был понят. Я ощутил чью-то прохладную пятерню – чужие пальцы сжали мои.

— С прибытием.

— Рад, очень рад встрече. Где ваш народ?

— Тут, на острове – все, кто остался.

— Аа…?

— Наш эксперимент? Удался. У вас растёт дочь.

Одна дочь? Столько трудов и только один ребёнок? Что-то пошло не так?

— Расскажите.

— Присядем.

Тон вожака прозрачных людей весьма далёк от мажорного. Совсем не рад он моему визиту. Почему? Всё сделал, как он хотел, остров подарил… Что ещё?

Мы присели. То есть я присел на песок, по-турецки скрестив ноги, облокотился на колени, подпёр ладонями скулы — готов слушать. А мой собеседник? Не знаю. Я его не видел. Наверное, тоже пристроился где-то рядом.

— Что случилось?

— Мы затеяли смертельно опасный эксперимент. Все наши женщины зачали от вас, и все, кроме одной, погибли.

— О, господи! Что случилось?

— Во всех случаях, кроме одного, эмбрионы имели стопроцентную вашу наследственность и погубили своих матерей.

— Несовместимость крови?

— Банальнее – они стали жертвами хищников. Плод, не имеющий наших защитных способностей, подставлял мать под клыки, когти, жала…. И многие мужчины нашего рода, спасая их, тоже отдали свои жизни.

Президент не просто рассказывал, он рисовал в моём сознании ужасные картины гибели своих соплеменников. Кошмар, приводящий в исступление. Господи-и!

— Билли!

— Понял, Создатель, — и отключил моё сознание.

Сколько это длилось. Час? День? Может, год?

Очнулся и попытался вспомнить последние мгновения перед обмороком. Всё вспомнил. Все картины ужасных смертей прозрачных людей. Только теперь это было не так ясно и остро. Будто под слоем пережитого.

— Билли, я один?

— Со мной, Создатель.

— От тебя куда денешься! Где хозяева острова?

— Ты хозяин острова.

— Не словоблудь: я — владелец.

— Разошлись, когда ты лишился сознания. Поищем?

— Билли, скажи, что мне делать.

— Жить, а не то, о чём ты сейчас подумал. Эксперимент трагичный, но он удался. У тебя растёт дочь с наследственными признаками прозрачных людей.

avatar

Нет на воду — она держала, она не впустила в себя мою ступню. Прогнулась ватным одеялом, но держала мой вес на своей ладони. Сделал второй шаг, пошёл. Вода держала, прогибаясь. Нет, так не годится! Стань стеклом, ровным, как стекло. И, волны, уймитесь!

Будто стеклянный пятачок упал на океан. Небольшой – метра два в диаметре, вокруг меня. Он двигался вместе со мной. Нет, я шёл вперёд, а он всегда был подо мной.

Потом подумал, что твёрдая поверхность не есть вери гут для босых ног, и попросил её быть помягче. Всё тут же и исполнилось — ступни принял мягкий ворс ковра.

— Ну, как?

— Нет слов, Создатель — мессия, второй мессия.

— Врёшь ты всё – скину оптимизатор и пойду ко дну, как стойкий оловянный.

— Рискни для эксперимента.

Оглянулся. Берег маячил верхушками пальм у горизонта. Без оптимизатора не то, что добежать, не доплыть даже.

— Нет уж, оставайся на руке – болтать-то с кем-то надо.

Как передать ощущения хаджа через океан? Чувство новизны восхищало первых несколько дней, а потом прошло. Остались птицы за спиной – их берег магнитил. Мои спутники — дельфины, акулы, летучие рыбы. Кажется, киты – не их ли фонтанчики вскипали у кромки горизонта? И всё – бескрайняя гладь воды, небесный купол, облака.

— Билли, ты бы какую-нибудь бурьку подогнал, тайфунчик баллов на пять-шесть для разнообразия.

— Хорошо подумал?

Я подумал и отказался.

Днями шёл вперёд. На ночлег устраивал из подвластного пятачка удобное ложе, и оно тихо укачивало. Дело, думаю, не в комфорте. Виртуальный хитрец нёс меня, спящего, с волны на волну – вперёд, к намеченной цели. И не скажу, когда больше – ночью или днём – мой путь укорачивался к цели.

Пересёк Американский континент без приключений.

Не в обиду Атлантическому — Тихий океан побогаче живностью. Альбатросы так далеко залетают от суши, что, кажется, пересекают океан на едином дыхании. Дельфинов больше, акулы наглее. А киты проплывали очень близко.

Билли провоцировал:

— Оседлаем?

— И какой это хадж – от хвоста до головы?

Виртуальный подсказчик вёл точным курсом. Погода сопутствовала. Путь когда-нибудь должен закончиться. И он закончился, когда я спал.

Проснулся с первыми лучами солнца на выгоревшем до перламутрового отлива песке. Проснулся и сразу понял – прибыл. Прибыл к конечной цели своего полуторагодичного путешествия. Где-то здесь обитают прозрачные люди — этот остров куплен мною для них. Они согласились перебраться из колумбийской сельвы, поблагодарили и пропали на многие годы. Связи никакой – даже Билли бессилен был помочь. А мне недосуг поинтересоваться, как живёт удивительный народ. Стал ли успешным наш эксперимент. Появились ли на свет единокровные мои потомки. Мои дети, такие же, как Настенька. Хотя нет, с Настюшей их сравнить нельзя. Она – плод нашей любви с Дашей, а эти ребятишки, если они народились, результат эксперимента.

На миг представил картину, как шайка полупрозрачных метисиков берёт меня в плен и волокёт к костру на пиршество, в котором роль моя отнюдь даже не отцовская. Усмехнулся не без горечи, отогнал наваждение, повертел головой, оглядывая окрестности.

— Билли, где население?

— Пойдём искать.

Остров невелик, и неплохо обустроен Природой – в меру песка, в меру растительности, тропически пышной, но вполне проходимой. Фауна исключительно пернатая. Хотя нет, на песчаном берегу грелись океанские черепахи. Поискать – наверняка и млекопитающие в зарослях обитают. Но мне нужны прозрачные люди.

avatar

Велик и могуч древний Нил – нет бурунов, не видать турбулентности, но огромная масса воды, подчиняясь закону всемирного тяготения, величаво и неудержимо течёт на север. И нас сносила, удлиняя путь. Один берег постепенно удалялся, другой неизменно приближался, но время шло, и сомнение закрадывалось – хватит ли у зубатого сил?

— А, Билли? Без мясного-то не шибко получается.

С божьей помощью одолели Нил.

Потрепал рептилию по бугорку ноздрей:

— Спасибо, Гена, жаль по пескам ты не мастак.

Великая пустыня дымкой миражей влекла на запад. На двенадцатый день пути по бесконечным барханам на севере возник профиль усечённой пирамиды.

— Билли, какой устойчивый мираж и, кажется, имеет цвет. Радужный, да, да…. Нет, оранжевый. Точно.

— Сколько эмоций! Соскучился средь варанов и тараканов по нормальному обществу? Это, Создатель, не мираж, а центр изучения солнечной энергии – Гелиосполь. До него неделю топать. Отсюда кажется пирамидкой, а подойдёшь – о-го-го! – общежитие на полмиллиона солнцеведов.

— Есть в суете их смысл?

— Здесь собрались и трудятся энтузиасты дела. Впрочем, лучше один раз увидеть….

— Нет, Билли, я тоже энтузиаст дела, и праздное шатание оставим на потом…. если возникнет желание. Лучше поведай, чем Любовь наша Александровна занимается, укротительница вулканов.

— Как всегда, на острие мозговой атаки.

— Переведи.

— Озоновые дыры латает.

— Да-да, нужное дело, и главное – женское. Удаётся?

— А то.

Значит, у Любаши всё в порядке – она при деле. А что Настенька?

— Билли, свяжи с дочерью – хочу пообщаться.

— Связать, конечно, можно, но не вовремя это будет – у девочки свидание.

Вот как! Моя дочь выросла – у неё свидание с молодым человеком. Готовься дедом стать, Алексей Владимирович. Настроение…. Сказать, взбодрилось – ничего не сказать.

Взбежал на крутой бархан и кувыркнулся вниз – ты неси меня песок, путь мой долог и далёк.

Билли подсуетился под мажор:

— Может, транспортишко какой подогнать – быстрей, чем пёхом.

— Дойду, пешочком мне привычнее. Кстати, о транспорте. Билли, думаешь, как океаны пересекать будем?

— Вплавь, конечно. Или на плоту?

— По морю аки посуху – знакомо выражение? Вот, согласно ему.

— Оригинал.

К Атлантике вышел на западной окраине Африки. Солнце плавило окрестности, океан дышал могучей грудью, вздымая волны. Чайки сходили с ума, радуясь празднику жизни, и успешно соперничали с зобатыми бакланами в ловле рыбы без удочки.

Грех не освежиться. И я искупался, скинув тунику. Потом лежал на линии прибоя и грустил о прожитом. Когда-то уже было такое, в другой жизни, на противоположной окраине континента. Палило солнце, гомонили чайки, шипел и пенился прибой в прибрежном песке. Рядом лежала Даша, и у неё под сердцем сформировал нервную систему наш сын. Так и не родившийся…. И-эх!

Встал, натянул немудрёную одёжку, шагнул к линии прибоя.

— Ну, Билли, постиг секрет Иисуса из Назарета? Поведай.

— Да, конечно, Создатель. В основе всего вера. Ты веришь, значит можешь.

— Верю, — сказал я и шагнул в воду.

avatar

— Это как – я на солнышке лежу и от солнышка рожу…?

— Вульгарно, но в самую точку. Опыты прошли успешно и всколыхнули сердоболиков.

— Считаешь это разумным? Я как биолог….

— Думаю, любой эксперимент имеет право на реализацию. Сколько раз было в науке подобных «неразумных» ситуаций, и сколько раз дилетанты опрокидывали классиков, открывая новые законы, понятия, сентенции.

— Я как биолог….

— Как биолог не желаешь завтра принять участие в перевоспитании тростникового тигра?

— Очень любопытно….

День прошёл своим чередом. Подтянулся вечер. Адамисты собрались у большущего костра, встали в круг, закинули руки соседям на плечи, и пошла гульба. Музыки не было, но пляска сопровождалась ритмичными:

— Хэй…! Хэй…! Гей-гей-гей…!

Кажется, этот танец называется «сиртаки» и посвящён бессмертным богам. Ну что ж, скачите сами для себя!

Грусть напала. Очень красивы женщины новой Земли и, я знал, доступны – стоит только пожелать. Может, ну их к чёрту все заботы и проблемы с ними связанные, остаться босоногим, влюбиться в хорошенькую девчоночку и мазать тигров зелёнкой, чтобы они хлорофилл поглощали. А, Билли?

— И это говорит биолог! Какой зелёнкой – очнись.

Поднялся и побрёл прочь.

— Ты так ничего и не понял, — сказал я Билли.

— Эй, пилигрим, не хочешь разделить со мной шатёр? – раздался призывный голос за спиной.

Девичья фигурка на фоне догорающего костра смотрелась неплохо.

— Нет.

— А чего хочешь?

— Одиночества.

— Трудно тебя понять, — посетовал Билли.

Присел на взгорке, прислонившись спиной к могучему кедру, наблюдая за танцами босоногих.

Когда костёр догорел и стал похож на огромное блюдо рубиновых углей, адамисты разбились на пары и закружились по этой жаровне — только искры из-под босых пят да языки пламени, не успевающие за ступнями.

— Слабо, Создатель? – всплыл в сознании подстрекатель.

Не стал возражать. Не пустился и в полемику о том, что в стародавние времена находились огнеходцы так же лихо отплясывающие босыми на углях. И без всякого оптимизатора. Молчал, грустил и наблюдал, как исчезают в шатрах парочки.

…. На востоке посветлел горизонт, окрестность обозначила контуры. Туман, зажатый ивовыми берегами, колыхался над рекой, а в прогалину вполз и загасил последние угли, подёрнув костровище белой тюлью пепла.

Спиной к надвигающемуся рассвету покинул лагерь босоногих миротворцев.

— Что так? – удивился Билли.

— Идём дальше.

— Как же сафари?

— Не моя тема, а зрителем – не моя роль.

— Мудреем?

Великий Нил переплывал на спине зелёного крокодила – он лежал в прибрежном песочке раззявив пасть, в которую вошла бы табуретка. Скучаем, паромщик? А ну-ка, потрудись. Встал голыми ступнями на жёсткую спину из крокодиловой кожи — и о чудо! – громадная рептилия, пробороздив песок, с лёгким плеском вошла в воду. Буравя хвостом лотосовые плавни и подрабатывая короткими кривыми лапами, пробилась к полоске тростника, а через него и на стремнину.

avatar

Я шёл, менялись пейзажи – неизменными оставались убегающая в дымчатую даль кромка горизонта и девственная голубизна небесного купола с ватными клоками облаков. Нет даже реверсивных следов самолётов. Где же люди?

— Где люди, Билли? Где города?

— Люди будут, хотя маршрут ты выбрал не самый густонаселённый. А городов теперь действительно стало меньше. К чему они, если человек Земли сроднился с природой?

— Что-нибудь осталось? Москва жива?

— Стоит Первопрестольная, и все остальные мегаполисы с культурно-историческим наследием. Новые города – это целевые монолитные строения типа муравейника. Если интересуешься, можем заглянуть, чуть-чуть уклонившись от маршрута.

— Всё посмотрим в своё время – у нас впереди нескончаемая жизнь.

С гомо сапиенс эпохи воцарения Всемирного Разума встретился на берегу величавой реки, неспешно нёсшей воды в пышном обрамлении ив и тростника. На прогалине с песчаным пляжем разбили лагерь островерхих шатров полусотня босоногих в коротких цветных туниках на голое тело. Мужчины разных возрастов – от седогривых и бородых, а ля викинг, до безусых юнцов. Женщины, как на подбор, все молоды, красивы. Впрочем, сообразил, что это только образы, — какой же возраст у бессмертных?

Моё внезапное появление среди пёстрых шатров ничуть не смутило их обитателей, да и не обрадовало. Я присел понаблюдать, что за люди, и путём логических размышлений постичь цель их тутошнего пребывания.

Однако уединение скоро было нарушено – нашёлся сердобольный.

— Нужен шатёр? Есть свободные.

— Благодарю, — отвечаю. – Ещё не определился, надолго ли здесь – может, сейчас и двину дальше. А вот от одёжки не откажусь – моя пообтрепалась.

— У нас только туники. Вам какого цвета?

— Золотистого.

Приветливый собеседник ушёл и вскоре вернулся с греческим одеянием цвета утренней зари морозным утром.

Я разделся до трусов:

— Искупаюсь.

Босоногий вертел в руках мою обувь.

— Раритет – сама не разложится, но есть походный утилизатор.

Незнакомец указал пальцем на трусы. Я оглянулся на реку, где на мелководье плескались совершенно нагие мужчины и женщины.

А, была, не была! Стянул трусы, подал босоногому – утилизируй.

Вошёл в воду, нырнул, поплыл, а Билли зудит:

— Теперь производят материалы и вещи из них, рассчитанные на определённый срок службы – по окончании, распад на молекулярном уровне.

— Слушай, этот принцип безотходной жизнедеятельности однажды оставит меня голышом, быть может, в самый неподходящий момент.

— Привыкай – не горбат, не кривоног – чего тебе стыдиться?

Перевернулся на спину, раскинув руки – вода держала, а течение сносило.

— Ну, и что они тут делают?

— Ты же сам хотел домыслить.

— Лень.

— Это новая волна адамистов. Впрочем, они называют себя миротворцами.

— А разве ещё где-то воюют?

— Тут другое. Они хотят замирить хищников с травоядными, а последних с флорой Земли.

— Для чего? Хотят остановить процесс эволюции видов? И как это возможно – силой внушения или дрессировкой?

— Изменением генетического кода – животный организм перестраивается в растительный.

avatar

Путь к познанию

 

Кому судьба дает вино познанья пить,

Тот, кроме Истины, обязан все забыть;

Кому дает язык, тех обделяет зреньем,

Кто получил глаза, немым придется быть.

(О. Хайям)

 

1

 

Земля лежала предо мной. Земля без границ и государств. Я её будто заново открывал. Леса кишат зверьём и птицей, в степях бесчисленные стада парнокопытных.

— Что-то, Билли, плотоядных не видать – забодал хищников?

— Отнюдь – все на своих местах. Природа правит бал – ну, разве только с незначительными поправками на необходимость и достаточность.

— Поправки от Всевышнего?

— Считай что да, хотя до сей поры, он звался Человеческим Разумом.

— А ещё подробней.

— Солнце светит, влага испаряется, сбивается в циклоны, те строем топают вглубь континента и проливаются дождями, питая почву и побуждая радующую глаз и сердце человека безумную борьбу за жизнь всего живого.

— Да ты лирик! А где проза?

— Ну, пожалуйста – Всемирный Разум контролирует зарождение областей низкого давления, их движение и выпадение осадков.

— Позволь дальше я, как биолог – чтобы Земля не превратилась в непроходимые джунгли, работают челюстями любители флоры, а их поголовье контролируют пожиратели мяса. Всё в автоматическом режиме — причём здесь интеллект?

— В основе процесса – подчиняясь энергии Объединенного Разума, циклоны не набирают силы ураганов, идут, куда надо и мочат, сколько требуется.

— Здорово! Ну, что сказать, молодцы — время не теряли!

Это я от всей души. Ну и Билли не смолчал:

— Не то, что некоторые.

Горные складки с застывшими, как монументы, на краю пропасти снежными баранами, и величавым полётом орлов остались позади. Степное раздолье запомнилось топотом копыт несущихся прочь от невидимых хищников сайгаков, джейранов, диких ослов и лошадей. Леса птичьим гомоном и солнечной сенью. Реки чистой водой и плеском рыб. Озёра стаями водоплавающих – гусей, уток, лебедей и величавых фламинго.

avatar

— Гитару бы мне….

Так, в пустых диалогах ни о чём начался мой третий хадж — теперь через моря и континенты. Цель – уютный островок в тропических широтах Тихого океана. Остров был куплен для прозрачных людей из сельвы Колумбии. Я сдержал слово.

Как они туда перебрались, осталось для меня загадкой. От охраны эти люди отказались. Впрочем, в правоте своей были убедительны – излишний ажиотаж вызовет нездоровый интерес. А так…. Остров лежал в стороне от торговых путей и круизно-туристических маршрутов. Был продуктом коралловой деятельности, имел лагуну, песчаный пляж и тропическую растительность.

В газетах прошёл шепоток о его покупке, но прозвучал не больше, как причуда сумасбродного богача. Ну и ладушки….

Пойдем, посмотрим, как обжились там прозрачные люди. Каков результат нашего сногсшибательного эксперимента. А вдруг что получилось?

И я пошёл….

avatar

Ещё ковырялся в останках лавины у подножия Белухи, когда Билли просветил меня по поводу эксперимента и спросил:

— Ты с нами?

— Всех так уговариваешь или для меня исключение?

— Ты — Создатель.

Выбрался из ущелья, под прозрачные лучи сентябрьского солнышка:

— Командуй, на чём сосредоточиться?

— Расслабься. Сейчас на несколько мгновений отключу твоё сознание, чтобы ничто постороннее не отвлекало. Чтобы воля всех людей в едином порыве….

Прилёг на жухлую траву — красный флаг в твои руки. На какой-то миг отключился. Будто в сон провалился – глубоким и гулким ущельем пронёсся к центру Земли и обратно, на залитую солнечным светом поляну.

— Что было, Билли?

— Жив, не потрескался?

— Получилось?

— А то.

— Я ничего не чувствую.

— Зато я чувствую. Все сейсмические датчики Земли регистрируют резкий спад активности земной коры.

— Мы спаяли стыки разломов?

— Нет, мы сняли накопившееся напряжение от вращения.

— Надолго?

— Я думаю…. Впрочем, будем поглядеть.

— И всё-таки…. С любой поправкой.

— Ну, скажем, год.

— Раз в год грохаться в обморок, чтобы двенадцать месяцев Землю не трясло, не посыпало пеплом, не обжигало лавой? Я согласный.

Поднялся на ноги и ощутил лёгкое головокружение.

— Билли?

— Всё в порядке, Создатель. Ощущение переутомления, не более того. Полежи часок-другой – само пройдёт. Или ты опять лавину ковырять?

Прилёг на бочок, ноги скрестил.

— Знаешь, больше не полезу в пропасть – хватит.

— Что-то новенькое. Возвращаемся в цивильный мир? В семью, к жене?

— В другую сторону.

— Это как?

— На заповедный остров к прозрачным людям — интересуюсь знать, что там с нашим экспериментом. Ты рад?

— Не сказано как. У них есть чему поучиться.

— За тем и иду.

Отдохнув пару часиков, как советовал Билли, подобрал в валежнике на гребне склона сухую палку в посох и направил стопы на закат солнца.

Билли тут же с замечанием:

— Это не самый близкий путь.

Я с энтузиазмом:

— Ямщик, не гони лошадей, мне некуда больше спешить….

Эх, гитару бы мне. Когда это было? В какой из прожитых жизней?

— Билли, я, наверное, совсем седой?

— Создатель, ты сейчас вылитый отшельник – борода клочьями, колтун в волосах. К прозрачным идёшь – надо имидж поменять. Усы — прочь, бороду – долой….

— Эй-эй-эй! Волосы не трожь.

— Не беспокойся – уложу, завью – будешь как Луи французский, король Солнце.

— По мне лучше – а ля битлз.

— Помнится, там не было седовласых.

avatar
— И ничего личного? — Пепел Клааса стучит в моём сердце, дорогая. Сначала мы должны нанести Стихии ответный удар. А потом будем жить вместе, долго и счастливо. — А совместить никак – чтоб вместе жить и ударять? — Прости, любимая, не готов. Загрустил после общения с женой. Она любит меня, любит с первого дня нашей нечаянной встречи, а жили мы вместе – месяцы по пальцам можно пересчитать. Нужны ль такие испытания? Оправданы ли? — Слышь, Билли, думаю, дед не причём – нет никакого проклятия. Выдумки всё это больного воображения. Не мог он желать смерти любимой дочери. Всё происшедшее – следствие трагической случайности. — Возвращаемся в люди? — Нет — возвращаем добрую память об ушедших. — А как же проект? Кто будет избавлять Землю-матушку от злобы Стихии. — Люба справится. Люди справятся. А мне хочется пожить немного здесь, в тиши этих уютных скал, в согласии со своими мыслями. Ты со мной? — Куда ж я денусь? Время лечит раны. Душевные в том числе. Я потерял счёт годам, проведённым на северном склоне двуглавой горы Белухи, в поисках матери. Ни на шаг не продвинулся к цели и начал философствовать. Это сыновний долг – раскопать останки и предать их погребению на освещённой земле кладбища. Но мама была биологом и атеистом, человеком Земли. Смерть её безвременна и ужасна. Но это неисправимо. А погребение…. Мы никогда в разговорах не касались этой темы. Я не получал материнского наказа: похоронить её останки там-то и так-то. Быть может, в случившемся есть высокий смысл: Природа забрала свою любимицу. И теперь чувства к маме должны будут ассоциироваться с преклонением перед всей планетой Земля. Если это так, то теряют смысл мои поиски – раскопать, чтобы закопать в другом месте? Сомнения закрадываются в душу, лишают покоя. И пепел Клааса стучит в моём сердце. Что там с ответным ударом? Мозговой штурм людей на проблемы, создаваемые стихиями, оказался на редкость удачной мыслью. Дело даже не в том, что все носители оптимизаторов разом напрягли серое вещество под черепной коробкой над единым вопросом, накидали кучу идей – разбирайтесь, госпожа Гладышева, где зёрна, а где плевела. Билли удалось наладить работу так, что в теме с первой же минуты мозговой атаки не осталось дилетантов. Все были просвещены, что твёрдую поверхность формируют шесть не стыкующихся скорлупок гигантских плато. Их подвижки провоцирует кинетическая энергия вращения Земли вокруг собственной оси. «Доспехи» раскалённого до плазменного состояния ядра планеты, наползают друг на друга, вздымают и топят края – происходят землетрясения. Края скорлупок опоясаны цепями вулканов – подвижки предваряются и сопровождаются извержениями. Как остановить движение земных плато? Какими цепями сковать неспокойные скорлупки? Остановить вращение Земли не возможно, да и разумно ли? Плевел по теме не было. Было размышление, обсуждение, предложения и их критика. Билли удалось умственные потуги каждого индивидуума объединить в один мыслительный процесс. И он шёл беспрерывно, денно и нощно, в масштабах всей Земли. Люди искали способ, как умиротворить Стихию. И ведь нашли! Кому теперь отдать приоритет открытия? Могу я претендовать с чистой совестью – ведь это моё предложение, провести мозговую атаку человечества на проблему. Билли своими оптимизаторами сумел объединить и направить мыслительные усилия каждого – и в результате явилось решение. Но был кто-то ещё, один неизвестный среди миллиардов земного населения, кто подал такую идею – направить мысленную энергию людей на укрощение кинетической энергии Земли. Оппонентов через край. Однако, голос робкий, но настойчивый — почему не попробовать? Действительно, что мы теряем, если разом все вместе потребуем от Стихии: а ну-ка уймись?
avatar

— Валяй.

— Я убедился, что на поверхности нет даже следов. Каковы перспективы поиска внутри сошедшей лавины?

— А никаких. Технику ты сюда не подгонишь, вручную вгрызаться…. Можно, конечно, учитывая, что работа сезонная, лет за двадцать-тридцать докопаться до оптимизатора на руке. Но что тебе это даст?

— Что предлагаешь?

— То же, что и раньше: ставим крест на теме, берёмся за новую работу, и через тернии к звёздам.

Несколько минут молчал, размышляя. Билли не торопил с ответом.

— Хорошо, — сказал. – Будь по-твоему — берёмся за работу, но пусть твои звёзды подождут ещё немного. Другую тему поднимем. Хочу, чтоб никогда больше не было землетрясений, наводнений, ураганов, оползней и всех прочих напастей, именуемых стихийными бедствиями. Стихию под каблук. Что скажешь?

— Звучит интересно, но представляется с трудом. Оптимизатором эту даму не окольцуешь. Может, что-то свеженькое надумал?

— Ты стал прислушиваться к моим советам? Льстит. Тогда стенографируй. Во-первых, нужен руководитель проекта, который….

— Как в старые добрые времена, — хмыкнул Билли. – Нет ещё проекта, а уж готов руководитель.

— Проект будет. Мы проведём мозговую атаку всего человечества на проблему.

— Что-то новенькое.

— Да, брось. Всю жизнь от пота ума человеческого стрижёшь купоны.

— Спасибо, Создатель. Такова твоя благодарность за мои труды?

— Ты мне лишнего не приписывай, и о себе многого не мни. Выбери золотую серединку и поскромней, Билли, поскромней.

— Хорошо. К делу. Итак, руководитель…. Выходим в люди?

— Нет, Билли. Я остаюсь здесь: тут лучше думается. Руководителем проекта будет Любовь Александровна. Не забыл такую? Ну-ка, наладь промеж нас связь.

Я почувствовал контакт. Что-то стороннее проникло в душу, в то же время, светлое и надёжное, оптимистичное, волнующее.

— Привет.

— Здравствуй, любимый.

— Как Настенька?

— Уже бегает. Косточки срослись, от переломов и следа не осталось. Она зовёт меня мамой Любой. Ты не против?

— А кто же ты ей?

— Спасибо. Приедешь? Она скучает без тебя. И я…. Мы скучаем. Когда наш папа вернётся из экспедиции? Кстати, каковы результаты? Есть надежда?

— Нет, Люба, в этом плане всё печально. Есть другая тема. Ты как, ракетным делом сильно увлеклась?

— Что-то хочешь предложить?

— Задумал провести мозговой штурм на стихийные бедствия планеты Земля. Поможешь?

— В качестве?

— Руководителя проекта. Суть темы проста. Трясут землю подвижки земной коры. Лавы, извергаясь из вулканов, сжигают всё живое. Гибнут люди. Надо положить конец этому безобразию. Как? Давай, подумаем вместе. Через оптимизаторы дадим вводную. Земляне напрягут серое вещество, и решение, я уверен, найдётся. Твоя задача – собрать специалистов, оценить поступающие предложения, выбрать реальный проект, или проекты, и осуществить.

— Звучит заманчиво. В смысле, перспективно. Даже грандиозно, если свершить задуманное.

— Тогда за работу?

avatar

— Спасай дочь, Создатель, маме ты уже не поможешь.

— Нам ещё что-то грозит?

— Отсюда надо выбраться.

Билли оказался прав: едва спустился с гребня и ступил на лавинный след, поскользнулся и понёсся вниз по склону на битых осколках льда. Настенька у меня на руках, и я благодарил Бога, что девочка без сознания – нас безжалостно крутило и мотало, а ведь у неё сломана ножка. В какой-то момент мы с головой ухнули в снеговую яму, и сердце моё сдавило отчаяние. Но движение льда продолжалось, и нас вынесло на простор склона, а потом и к подножью Белухи. Будь она трижды проклята!

Добравшись до людей, связался с Любой. Рассказал, что случилось, и попросил забрать Настеньку к себе.

— Ты куда?

— Обратно. Буду искать маму…. Живую или мёртвую.

Не стал ждать жену – люди не бросят мою дочь, оптимизатор залечит переломы, а Люба, конечно же, прилетит – и вернулся к месту трагедии.

Границы таяния снегов на горных склонах никаким лавинам не изменить. На том месте, где, по моим расчётам, стояла палатка, многометровая толща снега, битого льда. Днём под палящими лучами вся эта масса сочилась талой водой и подавалась вниз, а безоблачные ночи сковывали её морозами. Где искать?

— Билли, у тебя есть связь с мамой?

— С оптимизатором.

— Она его потеряла?

— Он на руке. Рука потеряна.

— О, Господи!

Через пару недель плато очистилось от снега и льда. Остались многочисленные лужи. Нет палатки, даже следов её нет. Нет кустарников, чахлых деревьев, что обрамляли плато – всё сметено могучим ураганом. Мох кое-где сохранился. Или новый нарос?

— Билли, где мамин оптимизатор…. и рука?

Виртуальный помощник сориентировал меня к обрывистому краю плато, где в глубоком ущелье покоились останки злосчастной лавины.

— Там, на самом дне, — сказал Билли. – Под многомиллионнотонной каменной массой.

— Ты к тому, что все поиски безрезультатны?

— Нет надежды, Создатель. У неё никаких шансов. Рука ещё живёт благодаря оптимизатору, но….

— Заткнись! Как ты можешь такое говорить?

Много дней бродил по плато, исследуя каждую складку, рытвинку в поисках, сам не знаю чего – какой-нибудь слабой надежды? В конце концов, приблизился к ущелью, спустился, освоился и стал исследовать его.

Билли весь изворчался – и поиски-то мои бесперспективны, и время-то я своё, великим целям предназначенное, напрасно трачу.

— Был бы джином из кувшина, в сей миг тебя покинул.

— Да больно нужен, — хотел широким жестом, как делал уже не раз, сорвать браслет с запястья и забросить куда подальше, но одумался. Жесты, жестами, а без оптимизатора мне тут скорый каюк: морозы по ночам, пищи никакой, да и на что я годен — жалкий московский интеллигентишка, возомнивший себя укротителем акул и покорителем йети. В результате оптимизатор остался на руке, а Билли прекратил общение.

Молчит, зараза! Так ведь и я гордый. К тому же у меня горе – мог бы…. Но сочувствий мне не надо.

Лето кончилось. Прекратилось таяние лавинных останков. Однажды ночью нагрянула вьюга и чуть не погребла меня в ущелье.

— Когда-нибудь тебя самого здесь завалит, — подал голос Билли, нарушив четырёхмесячное молчание.

— Поговорим?

avatar

— Оптимизатор может помочь?

— Поумнеть – вряд ли.

— Давай украдём младенца – в Москве ему сытней будет.

— Подумаем.

— Ну, думай, — устроился поудобней с намерением отойти ко сну в ледяной пещере снежных людей….

Из объятий Морфея вырвал оглушительный рёв папы-йети. Через мои ноги – и по ним тоже – он устремился к выходу. Следом дамы, последним полутораметровый малыш.

— Что случилось, Били?

— Беги, Создатель, йети что-то чувствуют. Беги!

Это было землетрясение. Я выскочил под звёздное небо и тут же рухнул с ног от толчка под ними. Оглушительно ломался ледник, глубокие трещины паутиной разбегались по его бело-голубому тулову. Йети, увлекаемые вожаком, понеслись вверх по склону, а я вниз. Туда, где за границей ледника в изодранной голубой палатке ютились самые дорогие мне на свете существа – мама и дочь.

Ледник тронулся прежде, чем я достиг его конца – он начал крошиться и подаваться вниз по склону. А в спину можно было ждать удара лавины. Где-то в верховьях Белухи она уже набирала силу – небо в той стороне застило.

Подземные толчки продолжались. Битый лёд скользил вниз по склону, набирая скорость. Ноги то опирались на твёрдую почву, то увязали в каком-то месиве, грозившем поглотить с головой. Я несся так, как никогда не бегал на тартане, и обогнал ледник. Вот он мох, вот трава, вот кустарники и …. наконец, палатка! Мама стоит на коленях возле лежащей Настюши. Что с ней? Некогда расспрашивать. Я подхватил дочь на руки и понёсся вниз по склону.

— Мама, за мной!

— Стой, отдай ребёнка!

Она приняла меня за йети. Чёртов маскарад! Я бежал по склону вниз, забирая влево, с намерением выскочить на гребень, на котором надеялся найти спасение от лавины.

— Мама, мама, за мной!

Кажется, она бежала.

— Билли, что с Настенькой?

— Перелом обеих костей голени со смещением, болевой шок.

Я выскочил на гребень с Настенькой на руках. Дальше бежать некуда. Опустил дочь на землю, огляделся. Мамы нигде не было видно. На плато вползала белая лавина – высокой и широкой волной. Подминая чахлые альпийские деревца и кустарники, стекала вниз, к обрывистому краю.

— Билли, где мама?

— Она ещё жива.

— Чёрт, что ты говоришь? Билли…!

— Она под лавиной, в эпицентре движущейся массы.

— Господи…!

За спиной утробно загрохотала земля. Извержение? Не дай Бог! Оглянулся. Стремительно набирая скорость, отколовшаяся часть ледника устремилась вниз по крутому западному склону, сметая всё на своём пути. Гребень, приютивший нас с Настенькой, служил волнорезом и пока спасал от двигающейся по обе его стороны массы битого льда, снега, камней….

Подземные толчки прекратились. Ещё с полчаса округа грохотала, а потом разом всё стихло. На северной части небосклона перемигивались звёзды. Снежной пылью застило его южную половину. Но постепенно марево рассеивалось, и в лунном свете стали проступать обе главы Белухи. Которая поближе стала короче. Или это кажется?

— Билли, где мама?

avatar
— Билли? — Спокойнее, Создатель, без паники. Это демонстрация, нападения не будет. А решится – у нас ведь чёрный пояс айкидо. — Слушай, сдаётся, этой твари все пояса по барабану. Он вообще голышом дефилирует. — Ты, кстати, тоже. И не называй его так, настройся на дружелюбный лад. При всём желании не смог бы растянуть в улыбке натянутую маску мышцами лица. Может, два пальца сунуть в уголки рта и…. Всё-таки боевое искусство айкидо мне пригодилось. Йети разогнался по склону и бросился на меня, думая смять с наскоку всей массой, разорвать когтями, вцепиться клыками. Вопить: «Билли, что с ним?» не было смысла, потому что не осталось времени. Увернувшись в последнее мгновение от туши клыков и когтей, двинул ему коротким ударом под локоть – знай наших. Но ещё эффектнее в момент контакта между нами проскочила дуга электрического разряда. Я, правда, ничего не почувствовал кроме запаха палёной шерсти. Посмотрел на волосатый свой кулак – не моей. — Билли? — Нормально, Создатель. Пусть охолонет — здоровью не повредит, уму не помешает. — Считаешь, у него есть разум? — Перед тобой представитель одной из засохших ветвей древа рода человеческого. Ты мог быть таким без маскарада, но повезло. Мой дальний засохший родственник медленно приходил в себя от электрошока. Можно его внимательно разглядеть, измерить параметры черепа, длину конечностей…. Хотя зачем — ведь я не Дарвин. Связать и маме отнести? Вязать нечем. Оптимизатор нацепить? Пока раздумывал, йети пришёл в себя. Глухо рыкнул что-то – мол, погоди у меня – и, сутулясь, побрёл прочь. Я следом…. Жилище снежных людей устроено в ледниковой пещере. Как она возникла, остаётся только гадать – на трещину не похожа, на дело рук человеческих тоже. Кроме моего проводника обитали здесь ещё пять особей. Детёныш – неуклюжий малый ростом с пестуна бурого медведя. Четыре самки. Как определил? Догадался. Кореш мой едва вошёл в берлогу ледяную, они все к нему наперегонки. Да не тут-то было. Бац! Бац! Затрещины налево и направо – жратвы нет, хозяин не в духе. Накормив домочадцев тумаками, папа-йети завалился спать, рыкнув в мою сторону – и до тебя, мол, доберусь. А мне что? Войдя непрошенным, пристроился скромненько у входа – наблюдать. Три снежные мамы, поворчав на грубость супруга, подвалились к нему под бок. Недолго скулил обиженный детёныш – забрался в середку и притих. Мной заинтересовался пятый обитатель жилища йети. Вернее, заинтересовалась. Бочком-бочком, прыг да скок, как бы совсем случайно оказалась поблизости. Пофыркала, принюхиваясь. А потом руку протянула и дёрг меня за шерсть. Ничего не произошло. В смысле, Билли не поразил её электроударом, и шерсть яка не покинула свою шкуру. Я протянул руку и погладил волосатое колено. Тут же получил шлепок по ладони. Ишь ты, ломается…. Кокетка. Откинулся спиной на ледяную стену, вытянул ноги по ледяному полу. Подождём. Как учит природная мудрость – лучше два часа помолчать, чем три дня уговаривать. О чём это я? Да, шучу. Шучу, конечно. Не собирался заводить шашней с мохнатой молодкой. И она, кажется, удовлетворила своё любопытство касательно моей особы – подбилась к общей куче лежащих тел. — Билли. — Предвосхищаю твой вопрос, Создатель. Это ещё одна попытка Природы помочь человеку выжить в естественных условиях. Сила, мощь, всеядность и способность существовать в экстремальных условиях – на границе жизни. Всё в ущерб ума. Результат – тупиковый путь. Когда-то они царили на земле….
avatar

Пока преодолел пространство орлиного взора, ночь подкралась. Вот она, голубая палатка. Изнутри подсвечена – не научились ещё дамы использовать оптимизаторы на полную катушку. Играют на гитарах, поют. Господи, когда это было, в какой из своих жизней перебирал струны с ними рядом?

Слёзы подступили в глаза, мокрота в нос. Фыркнул, прочищая.

— Ой, там кто-то есть, – голос Настеньки.

Подался прочь, стараясь не шуметь. Оглянулся. Мама шарила лучом фонарика в кустах у палатки. Господи, нет чтоб скинуть эту вонючую шкуру да в объятия. Кому-то нужен твой маскарад? Но страх проклятия держал на расстоянии.

Задавал себе вопрос — неужто посягнёт, червь могильный, на любимую дочь? И правнучку он, кажется, любил. Но не хочется искать ответы на такие вопросы: слишком велика цена риска. Привыкай, Алексей Владимирович, изгоем жить – посмотрел-послушал и будет….

На следующее утро Анастасии ползали на коленях возле палатки, изучая мои следы. Измеряли, фотографировали – должно быть, чёткий нашли отпечаток. И направление взяли верное – проследили мой путь до тех самых кустов, из которых я за ними наблюдал. Пришлось ретироваться и прятать следы в русле ручья.

Вечером, прокравшись к голубой палатке, слушал милые голоса и был счастлив – ни слёз, ни соплей. Гитары забыли, обсуждают, как меня приручить.

— Надо еду ему оставлять на видном месте, — говорит мама.

— Мы ж ничего не взяли! – восклицает доченька.

— Будем добывать. Готовить и оставлять. Он пообвыкнет, и мы подружимся.

— В Москву возьмём?

— Ну, в Москву…. А может быть. Если захочет.

Я ли не хочу в Москву, в нашу старую добрую квартиру? Эх, мама, мама.

Искать для йети яйца в птичьих гнёздах или ловить рыбу в ледниковом озерце (да там её никогда и не было) Настенька наотрез отказалась:

— Бабушка! Они же живые!

Вот и расти дочку сердобольной! Хорошо, что прошлогодние орехи не вызывали у неё чувства жалости. Набрали их мои дамы, накололи, от скорлупы очистили и на целлофанчике оставили как подношение. На валуне, средь поляны альпийского леса. Сами спрятались и наблюдают. Аппаратуру приготовили, ждут.

Сходить что ль, не томить? Только надумал, глядь – конкурент топает, самый настоящий йети. Ростом метра два с половиной – ну, не меньше, точно. В плечах косая сажень. Впрочем, плечи снежного человека не так ярко выражены, как у нас: сказывается отсутствие талии и длинные, до колен, могучие руки. Вся эта движущаяся масса…. Я бы сравнил её с гориллой, из-за растительности. Но морда (может, лицо?) существа более человеческая. И вообще, все движения йети выглядели осмысленнее, чем у простого примата. Не зря ж прозвали – снежный человек.

Он шёл не к алтарю с орехами, а за спинами моих дам к их палатке. Они его не видели, а я наблюдал, не зная, на что решиться. Йети подошёл к палатке, помедлил – я думаю, принюхался – а потом, не удосуживаясь поисками входа, вспорол острым когтём крышу и сунул голову внутрь. Минуту он проверял глазами информацию носа. Убедившись в отсутствии признаков пищи, смял палатку, потоптался ногами, круша её содержимое, и пошёл прочь.

Вот сволочь! Догнать, набить рожу мохнатую? Однако, настоящий йети! Учёные его ищут, с ног сбились, и никак…. Можно сказать, подфартило вам, Алексей Владимирович. Стоит ли упускать шанс?

Оставив за спиной алтарь с орехами, моих дам с кинокамерами и порушенную палатку, устремился следом.

Заметил он меня на леднике, далеко от того места, где я его. Зарычал, замахал могучими руками над головой, будто пчёлы досаждали. Я ногу приставил – фельдфебель гневается. Он ждал другой реакции. Ещё порычал, распаляясь, а потом устремился на меня, скаля зубы и пальцы скрючив.

avatar

Костик всегда хотел дружить со мной, а я спал с его матерью. Будто женщин мне не хватало. С другой стороны, Мирабель любила меня, а я её. Нам хорошо было вместе, а Костику от этого плохо. Он страдал в дни моих визитов. Теперь всё упростилось – мы вновь стали братьями. Но какой ценой.

— Останешься? – спросил Константин.

Я отрицательно покачал головой.

— А куда теперь?

— Не знаю – пожал плечами, — думать буду.

— У нас скоро начнётся практика на настоящих космических кораблях.

— Это здорово!

Попросил сотовый, набрал номер дочери:

— Привет.

— Папочка, ты где? – далёкий и родной, безумно любимый голос Настеньки.

— Я с тобой, дорогая, — слёзы по щекам. – Нет, я на Сахалине, у Кости.

— Ты приедешь? Придешь? Пока идёшь, мы куда-нибудь умотаем. Бабушка говорит, летом летим на Алтай – в газетах пишут, там опять видели снежного человека.

Потом позвонила мама. Мы ещё не простились с Костиком. Пожали руки, а потом крепко обнялись. Прощай, брат….

Мама позвонила:

— Никогда не привыкну к твоим фокусам. Куда ты пропал? Год целый не звонил, не появлялся – гадай мать: жив? здоров?

— Мамочка, ну, прости. Больше не буду. Так рад тебя слышать.

— А видеть?

— Наверное, уже скоро.

Мой диалог с мамой выжал из Кости слезу. А я…. Что я мог сделать или сказать? Чем утешить? Бухнуться на колени и завопить белугой: прости меня грешного….

Всю ночь томился на скалистом берегу, прислушиваясь к рокоту прибоя. Пришло решение, идти на Алтай. Как раз к лету доберусь, и Анастасии мои из Москвы прилетят. Но Люба-то здесь, рядом: день-два-три пути — только руку протяни. Боже, как хочется видеть, обнять, прижать….

И погубить? Чёртово проклятие! Мерзопакостная жизнь! Сигануть с обрыва вниз – и песня недолга. Пусть погибну я и со мной угроза близким.

— Ну-ну, — это Билли. – Опять душевные томления. Топай-ка лучше на Алтай, раз не обрёл себя, Икар ты мой бескрылый….

Утром повернул стопы на запад.

Алтай…. Шёл сюда не наобум. Билли вынюхал, где и когда мои Анастасии разобьют походный бивуак – двуглавая гора Белуха. Иду на Белуху….

В монгольских степях сделал остановку. Заказал у местного скорняка костюм йети – снежного человека. Потомки Чингисхана зовут его «алмыс» и страшно боятся.

— Видели? — спрашиваю.

— Столько легенд создано – не спроста же.

— А вы видели? – скорняка пытаю.

Он подаёт готовый костюм из шкуры яка:

— С натуры делано. Надень, пройдись по стойбищу.

Что творилось! Малыши и взрослые с визгом врассыпную. А я в раж вошёл. Поднял оброненный бубен – луплю в него палкой, скачу с дикими ужимками, рычу самому неведомым зверем. Люди, ладно – собаки всей гурьбой снялись со стойбища, только их и видел.

Смех и грех. Скатал маскарадный костюм в котомку за плечи и потопал дальше.

Даже если снежный человек – миф, его следовало придумать. Придумать для Настеньки. Какому отцу не хочется побаловать любимую дочку?

Алтай. Белуха. На плато северного склона мои москвички установили голубую палатку. У меня зрение орла — Билли настроил. Оказывается, можно. Наблюдал за ними с ледника, наблюдал. Потом смотрю, засуетились, биноклями вооружились. В мою сторону указывают. Я в шкуре йети – чёрным пятном на снежном покрове. Помахал рукой – ждите, милые, ночью нагряну. Не переборщил?

avatar

Действительно, никто никуда не спешит. Прохожих мало, а людей много. Сидят на лавочках, все заняты. Поют, рисуют, играют в шахматы, слушают, любуются, болеют… Заглянул в один мольберт – на белом листе линии овальные.

— Что это? – спрашиваю молодого с художественной бородкой автора.

— Вы как думаете?

— На барашки волн похожи.

Он грифель протягивает:

— Рисуйте бриг.

Спасибо, говорю, не талантлив, и дальше.

Девушка босоногой в снегу стоит, короткая туника на голом теле. Скрипка у ключицы.

— Послушайте.

Если это музыка, то, несомненно, авангард, или modern. Стою, слушаю, ничего не понимаю. Девушка играет, закрыв глаза, я не спешу.

— Ну, как? – спрашивает. – Это признание. Я выбрала вас, будьте моим мужчиной.

— Для чего?

— Вы будете ухаживать, я – принимать ваши ухаживания. Заведём ребёночка.

— Почему меня выбрали?

— Вы кажитесь потерянным. Вам непременно нужна спутница.

— Там, откуда я пришёл, на высоком берегу Волги строит звонницу самый неприкаянный человек на Земле. Ему нужна такая спутница, как вы. И ребёночка он мечтает завести.

Девушка посмотрела на меня внимательно, протянула руку и представилась:

— Лина. Ваше предложение мне подходит.

Зачехлила скрипку и отправилась в ту сторону, откуда пришёл я.

Покинув город без машин, шёл по асфальту, присыпанному снегом, и размышлял. Не стало автомобилей, не будет самолётов, космических аппаратов. Не деградация ли это?

— Билли.

— Всё нормально, Создатель. Человечество избавляется от пут прошлого.

— Создаётся впечатление, что вместе с исчезновением машин стирается и память.

— Есть такое. Правда, не у всех – кто пожелал. Например, Лина. У неё была семья – муж, двое ребятишек. Но из-за безобразных сцен ревности всё распалось. Надев оптимизатор, пожелала изменить характер, зачеркнуть прошлое и начать жизнь с чистого листа.

— А вот Кудеяр не расстаётся с памятью, хоть и тяготится.

— Сам пожелал.

Костик помнил свою маму. И меня помнил. Был он в красивой форме курсанта космического лицея. Я поведал трагическую историю гибели Мирабель, передал землицу с её могилы и спросил:

— Как судить будешь, брат? Виновным признаешь или пострадавшим?

Суров был его взгляд.

— Подумаю.

И ушёл.

Вечером на стадионе лицеисты сражались в футбол. Костик играл, а я болел за него. После матча поднялся ко мне на опустевшую трибуну.

— Здорово! Молодцы! – я протянул руку.

Он вяло пожал:

— Спасибо.

Потом спросил, отводя взгляд в сторону:

— Теперь ты мне брат — не мамин любовник?

Господи, да, конечно же, Костя!

Мы обнялись крепко-крепко. Вспомнились его первые слова при знакомстве: «Лёша, хороший». И как ликовал при этом наш отец.