avatar
Рейтинг
+45.90

santehlit

Анатолий Агарков

Обо мне

пенсионер
  • Пол: мужской
  • Дата рождения: 23 сентября 1954
  • Местоположение: Россия

Контакты

Зарегистрирован: 22 июня 2018, 03:48
Последний визит: 21 апреля 2021, 07:58

Все публикации

автосортировка

Другие публикации

avatar

— А получилось на тысячелетия, — это Билли влез.

Как же, будет он молчать в такие минуты!

— Откуда знаешь?

— По радиоактивному фону.

— Мы идём? – Люба волновалась у края неведомого.

— Конечно, милая.

— Но там темно.

— Это тебе только кажется.

И Билли:

— Что, тебя каждый раз просить надо? Ну, хорошо, прошу, настрой, пожалуйста, Главному Хранителю кошачье зрение.

Мы полетели. Легко скользили в воздухе, насыщенном углекислым газом, углубляясь в тоннель. Строители не заморачивали себя лабиринтами проходов – прямой, как каналы на поверхности, плавно понижающийся путь в преисподнюю.

Перегородили его металлические – возможно, чугунные – ворота. На функциональную принадлежность преграды намекали две створки во всю площадь прохода. А материал…. Кольцо висело, массивное, как на воротах древних крепостей. Люба стукнула им в створ, и металлический гул раскатился под сводом тоннеля.

Никто не спешил открывать.

— Что делать, Билли?

— Приложи ладонь. Механизм запора видишь?

— Нет.

— Странно. А я его вижу твоей ладонью сквозь толщу ворот.

— И что делать?

— Сейчас поймаем его в направленное магнитное поле и повернём.

— Ну?

— Не получилось. Тогда разрушим ультроколебаниями — надо только подобрать резонанс.

— Меня-то не рассыплешь?

— Не дрейфь, Создатель, рассыплю — соберу.

— Одного уже собрал….

Будто от напора изнутри створы ворот со страшным скрипом и скрежетом распахнулись нам навстречу. За ними тоннель сузился, начался лабиринт с настолько низким потолком, что приходилось передвигаться ногами, опасаясь за голову.

— А хозяева-то – коротышки.

Лабиринт – это подземный город с улочками, проулочками, тупичками и – дверями, дверями, дверями. Входы в дома? Лаборатории? Складские помещения? Толкнулись в одну – анфилада помещений с барельефами на стенах, статуэтками в нишах.

Может, у марсиан было больше пальцев на ногах и меньше на руках, но в том, что они на первых ходили, а вторыми работали сомнений не осталось. И лица у них человеческие.

Привет, братья по разуму!

Никто не ответил. Некому было отвечать. Город мёртв.

— Знаешь, чего не хватает к этой мизансцене? Минорной мелодии.

Люба поморщилась – нашёл время и место!

Я к виртуальному всезнайке:

— Почему нет останков – может, люди эвакуировались?

— Что ты хочешь? – Билли. – За тьму веков всё органическое превратилось в пыль.

— С кем сражаются торнадо?

— Всё ты выдумал, Создатель. Солнце светит – бури рождаются, остальное – сказки.

Одно из помещений просто напичкано незнакомой аппаратурой. Какой – ещё предстоит выяснить.

— Билли, ты можешь понять назначение этих чёрных ящиков с кнопочками и экранами?

avatar

Люба бросила на меня взгляд, преисполненный жалости, замешанный на презрении.

— Я вызову тебе флаер. Что это?

Увидела на мониторе карту Марса.

— Очаги активности торнадо.

Люба вскинула брови – просвети.

— Идёт война – стихии бьются с теми, кто возомнил себя покорителями природы. Поверхность уже отвоёвана. Торнадо стерегут входы в убежища, чтобы не выпустить на поверхность планеты её прежних хозяев. Найди нашего Ипполита.

Люба села за компьютер, зашелестела клавиатурой.

— Судя по всему…. Судя по всему…. Это капище, где гранитные столбы.

— Один нюанс. Природа торнадо позволяет ему жить практически вечно. Но в этой жизни есть периоды активной и пассивной жизни. По-другому – время буйств и время отдыха. Очень может быть, капище – это место отдыха, где солнце даёт ему новые силы.

— Откуда осведомлённость? – Люба удивлена.

Откуда? Да меня Билли только что просветил. Но разве скажешь.

Среди ночи космолёт снялся с места стоянки. Люба за пульт управления – что происходит? Я спросонья:

— Что там, милая?

— Мы на орбите. Аварийный взлёт.

Утром стала ясна его причина. Наша прежняя стоянка была завалена обломками гранитных колон.

— Боже святы! — Люба присвистнула от удивления. – Это какую ж надо силу иметь?

— Это какую надо ярость являть.

— Нервный кадр, — согласилась жена.

На месте вырванных «с корнями» колон обнажилась гранитная плита искусственного происхождения, которая сразу заинтересовала нас.

— Вход в убежище?

— Очень может быть. Но как её поднять?

Остаток дня Люба просидела за компьютером, общаясь с Землёй.

На ночь поднялись за пределы атмосферы – от греха. И вот настал новый день – день Великого наступления на марсианские стихии. Впрочем, загнул. Никто ни на кого не нападал. Волею людей Земли, под Любиным руководством в атмосфере Марса был создан искусственный торнадо. Его задача – очистить обнажившуюся на месте древнего капища гранитную плиту от песка, щебня, обломков.

— Поучим Ипполита земным манерам? – сверкнула Люба белозубой улыбкой.

Вот он явился – тонкий, гибкий, подвижный. Легко перемахнул через канал в гранитных берегах, закружился на капище, набирая силу. Под его напором в воздух взвились тысячи тонн песка и щебня, колоны и их обломки. Всё это кружилось и вертелось в гигантской, до самых небес, воронке. Вот она качнулась, двинулась в сторону. Ослабла и осыпалась курганом. Пыль осела, и гранитная плита, отполированная до зеркального блеска, обнажилась во всю величину. Лежала под углом к горизонтальной поверхности, напоминая крышку тоннеля.

Мы наблюдали за всем происходящим на экране монитора.

— Наш черёд, — Люба усадила флаер на плиту.

После несложных манипуляций они составили одно целое, и антигравитационное поле, включённое на летательном аппарате, сделало тысячетонную плиту легче пушинки.

— Ну, с Богом!

Флаер с плитой поднялся вертикально, а опустился в стороне. На освобождённом месте зиял провал. Мы покинули «тарелку» и подлетели к его краю.

— Гладышев, это вход в иной мир?

Вход в иной мир ступеней не имел, но горизонтальная поверхность с небольшим уклоном тоннеля вполне проходима. Вертикальные стены без опасных трещин, и потолок безупречен. Чувствовалось – строили на века.

avatar

— Развитие цивилизации на Марсе шло аналогично известному из истории Земли. Только нам удалось избавиться от навязчивой идеи бряцать оружием, а здешним обитателям не повезло. Кто-то однажды нажал красную кнопку, и загрохотали атомные взрывы. На планету обрушилась разрушительная сила невиданной мощи и смела с её поверхности всё живое. Оставшиеся попрятались в убежищах, готовые продолжать междоусобную войну до победного конца. Но они ошиблись. Причём, дважды – ибо у термоядерной войны не может быть победителей. Второе их жестокое заблуждение в том, что они только себя считали обладателями интеллекта, не взяв во внимание разум планеты их породившей. Им и в голову не приходило, что природные стихии умеют мыслить и делать выводы. Планета вынесла смертный приговор своим неразумным детям, а тем в их катакомбах кажется, что на поверхности бушуют последствия ядерной зимы….

Любу я не убедил.

— Тем более, Гладышев, тем более, — если всё так, как ты рассказал, мы не имеем права бросить в беде братьев по разуму. Мы должны вызволить их из подземелья, и…. И обезопасить планету. Сделать пригодной для жизни её поверхность.

— Люба, это не наш мир, не наши разборки. Чтобы помочь одним, мы должны одолеть других. Ты готова стать третейским судьёй? Ты уже решила, на чьей стороне правда?

— Да я готова.

— А я нет.

— Гладышев. О чём ты говоришь – там разумные существа, здесь стихии. Какое может быть сравнение? Или мы не по твоей воле укрощали земные стихии?

— Они должны сами найти компромисс, если он возможен.

— Ты в своём амплуа – болтать и ничего не делать.

— А ты в своём – бей, беги, думай не надо.

— Сибарит!

— Волюнтаристка!

Мы выпорхнули из «тарелки», и в разные стороны – разобиженные, недовольные.

Благо день позволял забыть о ночных тревогах. Бог солнца взбирался по небосклону на золотой колеснице и с любопытством взирал на последствия ночного буйства торнадо. Жёлтые облака горестно вздыхали и разводили крылами – опять этот Ипполит!

Люба спустилась в канал, а я в позе Будды оседлал макушку летательного аппарата.

— Билли.

— Ну, что тебе?

— Мы должны найти местных обитателей.

— Качает тебя.

— Люба права – мир на планете должен быть восстановлен. Наша задача — тому способствовать.

— И как мы будем их искать?

— Нам поможет Ипполит. Собери всю информацию о марсианских стихиях – всё, что фиксировали искусственные спутники и экспедиции на поверхность. Думаю, места наибольшей активности торнадо укажут на близость входа в убежища.

— Логично. Впрочем, что я – ай да Создатель, ай да сукин сын. Похлопай себя по ляжкам.

— Твоя беда, Билли, в безоглядной вере точным расчётам, а ведь нужны ещё фантазия, интуиция и удача. Но не отчаивайся – меня эти грации иногда посещают.

Люба вернулась на борт перед закатом, всем видом являя решимость идти до конца.

Я сидел на откидном диванчике, по-турецки скрестив ноги, склонившись над гитарой:

 

А годы летят, наши годы, как птицы летят

И некогда нам оглянуться назад….

avatar

— Мне нравится. Больше, чем идея с метрополитеном.

— Но без крыши она не работает.

— Крыша была, прозрачная. Время и внешние воздействия уничтожили её следы.

— Годится. Что же остановило расцвет цивилизации?

— Маленькая банальность — термоядерная война.

Люба:

— Смотри, Гладышев, анализатор зафиксировал следы высокотемпературного воздействия. И высокий радиоактивный фон по всей планете. Вывод – здесь баловались ядерным оружием.

— Выводов можно сделать несколько:

Во-первых, на Марсе имела место высокоразвитая цивилизация.

Во-вторых, её носители – особи, очень даже может быть, похожие на нас.

В-третьих, цивилизация погибла в результате или по причине применения оружия массового уничтожения на основе цепной реакции термоядерного деления.

В-четвёртых, когда создаётся оружие, создаётся и защита против него. Как то – щит против меча, бронежилет против пули, убежище против атомного взрыва.

Вывод пятый – если поверхность Марса в теперешнем состоянии не пригодна для жизни, это не значит, что в недрах её, искусственных и естественных убежищах, таковая не сохранилась.

Вывод шестой – её надо искать.

— Я согласна, — просто ответила Люба.

Ночью грянула буря. Да такая…. Люба несколько раз поднималась к бортовому компьютеру запрашивать параметры внешнего воздействия и состояния аппарата. Вот стояние его было очень тревожным в непосредственной близости от кромки канала — любая подвижка чревата. Но бортовой компьютер без напоминаний чётко знал и исполнял свои функции. Увеличил гравитационную силу – «тарель» стояла, как припаянная к граниту. С песчаного грунта, я думаю, нас бы сорвало.

— Гладышев, — Люба пристроилась в кресле пилота коротать ночь. – Твою Розовую Бурю опять похитили, или она сбежала? Вот шлёндра.

А я с Билли:

— Слушай, мне это совсем не нравится.

— Испужался, Создатель?

— То, что происходит за бортом, есть ответ на наше решение. Нас подслушали, нас предупреждают.

— Да полноте. Твоя склонность одушевлять неодушевлённое теряет пределы разумного.

— Слишком узки твои пределы. Я просто зримо вижу, как торнадо Ипполит топчет в ярости ботфортами нашу маленькую «тарелку».

— За что ему нас ненавидеть? – только прилетели…

— Не нас, нашу идею – раскопать в недрах планеты возможно спасшихся её обитателей.

— Откуда что берёшь, Создатель?

— Из логики вещей.

— Сбрехал бы – интуиция.

Я не обиделся. Скорее наоборот – позиции мои в споре Билли не смог опрокинуть, вот и нервничает.

Утром предложил Любе:

– Давай улетим.

— Как улетим? – удивилась жена. – Вчера говорил, искать.

— Послушай….

Изложил своё видение разыгравшейся здесь трагедии – войны миров.

avatar

— Прости её, Ипполит, она женщина. Ты знаешь, что такое женщина?

Старый торнадо, конечно, знал, но молчал. На его плече почивала любимая дочь.

Люба обозревала окрестность с высоты.

— Какая угрюмая безвкусица. Гладышев, что ты хочешь найти на Марсе?

— Разум. Ведь ты Хранитель Всемирного Разума – стало быть, и местного.

— Где, где ты его видишь? – Люба раскинула руки в полёте. – Бесплодная, заражённая равнина – здесь не может быть жизни.

— Когда-то была.

Налетавшись, Люба присела на ступень трапа.

— Скукотища.

— Тебе не хватает земной суеты?

— Может, поищем что-нибудь попригляднее?

Марсианские каналы. Ну, как же – быть на Марсе и не поглазеть на это удивительное чудо природы. Мы добрались к одному на третий день, и сразу убедились – дело тут не в природе. Перед нами искусственное сооружение в гранитных стенах, прямой линией уходящее за горизонт в обе стороны. Дна канала, как и его конца-начала не видно.

Люба притиснулась щекой к моему плечу.

— Жутко, Гладышев.

— Чего боимся?

— Ведь это следы цивилизации, ушедшей навсегда. Что погубило её? Не грозит та же участь голубой планете Земля? Нашему народу?

— Мы здесь, и никто не мешает заняться поисками разгадки.

— А наша миссия?

— Будем искать в обоих направлениях. Кто знает – может, у них одна природа.

Любу ли уговаривать на интересную тему?

Припарковали флаер на гранитный парапет канала и на следующий день спустились на его дно.

Ни-че-го. В смысле ничего интересного. Наносные отложения – песок, щебень, глинистые проплешины. Больше повезло на поверхности. На противоположной стороне канала, в распадке марсианских скал Люба усмотрела удивительную площадку. На ней правильными рядами стояли, лежали полуразрушенные круглые и призматические колонны.

Побродив меж них, выдал мысль:

— Меня не покидает ощущение, что это античный акрополь. Нет, скорее кельтское капище.

И Люба:

— А меня, что колонны – это дело рук очень похожих на человеческие.

— Жаль, очень жаль, что нет статуй, фресок или барельефов – тогда бы имели точное представление о внешнем облике бывшего здесь населения.

По совету Билли подобрал небольшой осколок колонны величиной с кулак и поместил в анализатор. Пока Люба разбиралась в криптограммах на экране монитора, я напрямую допросил виртуального помощника.

— Это гранит. Обработан около миллиона марсианских лет назад. Вероятнее всего – фрагмент культового сооружения. Имеется след воздействия сверхвысоких температур. Возможно, термоядерный ожог.

— Билли, канал тебе ничего не напоминает?

— А тебе?

— Московскую подземку.

— У которой сорвало крышу? А прямизна? Длина? Ширина? Нет, здесь что-то другое.

— Путепровод не нравится – пусть будет источник энергии. Скажем, вечный двигатель. Из-за перепада давлений на разных широтах постоянное направленное движение воздушных масс. Каково?

avatar

Пауза. Наверное, в ЦУПе дали команду «Старт» и Всемирный Разум телекинетической энергией с земной поверхности переместил нас на марсианскую.

Запоздалое:

— Счастливого пути!

На экране что-то мелькнуло, поменялся пейзаж, и мы поняли, что прибыли.

Разумнее было «Счастливого пути!» заменить на «Добро пожаловать!».

Переглянулись с Любой. Мы не первооткрыватели. Полёты на Марс осуществлялись и до нас. И сейчас несколько экспедиций работают на планете. Но она слишком велика, чтобы считать её исследованной. Поэтому….

Переглянулись с Любой. Ну что, с Богом?

Отстёгнуты ремни, опущен люк-трап, мы на планете Марс. Бледный диск солнца далёк от зенита. Под ногами каменистая почва. Нет, это глина, весьма засохшая, скорее обожженная – и вся в трещинах. Мне это навевает недобрые аналогии.

— Билли, радиоактивный фон?

— Зашкаливает.

— Выдержишь?

— Обижаешь.

У Любы в руках прибор.

— Радиоактивный фон за опасным пределом.

— Успокойся, дорогая – лучевая болезнь нам не грозит. Как и отравление аммиаком.

Амиачные облака жёлтыми барашками паслись на сером небе.

Вот оно убежище Бога войны!

— Поищем доспехи Марса?

Билли отговорил от авантюры.

— День на исходе, и давление резко падает – как бы чего не было.

«Как бы чего» обрушилось на окрестности сразу после захода солнца. Мы лежали в нашей уютной космической кроватке, и Люба рисовала пальчиком круги на моей груди. За бортом бились и стонали местные стихии.

— Гладышев, ты привык всё одушевлять – надели интеллектом сей торнадо.

— Его зовут Ипполит.

— Как, как?

— Бог солнца похитил его дочь, Розовую Бурю, и умчал на золотой колеснице. Старый великан рванулся вдогон. Уже много столетий кружат они по планете и никак не могут пересечься. Невдомек разгневанному Ипполиту, что Бог солнца не по своей воле колесит по небосводу и день за днём повторяет пройденный путь. Старому торнадо подождать бы на месте, и уже утром в его лапы въедет сама золотая колесница с похищенной дочерью.

Будто в ответ на мои слова за бортом стихло.

— Ой, — Люба притиснулась ко мне. – Ипполит подслушал и утром украдёт солнце.

— Не бойся, дорогая. Утром Ипполит увидит дочь в объятиях Бога солнца, обрадуется её счастливой улыбке и простит похитителя.

Утро после бури выше всяких похвал. Розовые облака мазками талантливого художника набросаны на выцветший небосклон. Бледный диск светила, взгляд которого выдерживал невооружённый глаз, не спеша поднимался над горизонтом. Окрестность преобразилась. Опалённое и потрескавшееся глиняное плато засыпал белый песок. Засыпал и утрамбовал до эмалированного блеска.

— Спасибо, Ипполит, — сложив руки крестом на груди, мавром поклонился на люк-трапе. – Вижу, мир в семье восстановлен.

— Ты с кем? – Люба из флаера.

— Выходи – познакомлю. Песок и солнце, день чудесный, ещё ты дремлешь, друг прелестный?

Друг прелестный выпорхнул из «тарелки», не касаясь трапа, и понесся над белоснежным плато.

— Гладышев, догоняй!

avatar

— Кому хочешь соответствовать?

— Это будет мой собственный стиль.

— Космический стиляга? Что-то новенькое, Гладышев.

Подготовка занимает больше времени, чем сам полёт. А долго ли нам готовиться?

Личный летательный аппарат Главного Хранителя Всемирного Разума заменил нам дом, работу. Весь семейный скарб на борту — моя гитара, Любины безделушки. У нас нет ни вилл, ни дач, ни ранчо. Одна-разъединственная московская квартира, да и та пустует. Мы — космические бродяги и всегда в движении.

Решили побывать на Марсе. Запросили «добро» Центра Управления Полётами. Там вычертили маршрут, ждут сигнала «К старту готов». Мы сядем в «тарелку», поднимем люк-трап, пристегнёмся в креслах и…. всё. Откроется люк, опустится трап – здорово, марсиане! Такая романтика. Нет, без трубки тут никак.

Люба общается с кем-то посредством оптимизатора. Наверное, даёт последние ЦУ землянам – не шалите, мол, без меня.

Я лежу на траве в двух шагах от трапа, и мне до чёртиков хорошо. Хорошо жить на свете! Сорвал травинку, сунул в рот, пожевал, выплюнул. Нет, не то – трубка, трубка нужна. И капитанская фуражка.

В конце концов, сколько можно трепаться?

— Юнга!

Люба машет рукой – отстань!

Ну, получишь ты у меня сегодня. Любуюсь женой. Думаю, как бы сорвать с неё комбинезон и отшлёпать по тугим ягодицам.

Мы летим на Марс. Сам полёт – одно мгновение. А вот сборы….

Перевернулся на живот, всем видом выражая недовольство. На глаза попался муравьишка. Членистоногий парнишка спёр где-то крылышко мотылька и торопился умыкнуть в муравейник, пока, должно быть подгулявший, хозяин не спохватился. Я вооружился травинкой – стоп, таможенный досмотр, предъяви документ на товар. Воришка был не из трусливых. Лез к намеченной цели, не бросая контрабанды, упорно преодолевая все искусственные преграды….

— Гладышев, язык откусишь.

— Наговорилась? – поднялся. – Можем лететь?

— Присядем.

— А как же, и споём:

 

…. перед дальней дорогой

Пусть лёгким покажется путь

Давай, космонавт, потихонечку трогай….

 

Люба:

— И что обещал, не забудь.

Люба требует от меня противометеоритной защиты для Солнечной системы. Я тяну время – хочу, мол, осмотреть хозяйство, которое нуждается в таковой. Волокита не от самомнения – у меня нет идей. И Билли не в силах помочь. Пока. Он только согласился, что существующая оборона не совершенна, и лихорадочно ищет ей замену. По его совету уговорил Любу попутешествовать. Летим на Марс.

Поднят люк-трап, мы в креслах пилотов, пристёгнуты ремни. Ремни безопасности…. При полном отсутствии сил инерции. Что это? Технический архаизм? Дань инструкциям?

Спрашиваю Любу.

— Так надо.

Ну, надо, так надо. Погнали наши к марсианам.

Люба включает антигравитацию, связывается с Центром Управления Полётами.

— Борт …. к старту готов.   

avatar

— Билли.

— Проснулся, Создатель? Тебя надо основательно встряхнуть прежде, чем на что-то подвигнуть. Сколько я тебе говорил – займись делом, займись…. Может, и не было этой трагедии, займись ты делом в своё время.

— Думаешь?

— Теперь-то что гадать.

— Ладно. Помолчи.

Обратился к Любе:

— Тебе не стоит лететь в ЦМЗ, искать причину трагедии. Я назову её здесь и сейчас.

Люба встрепенулась, села, по-турецки скрестив ноги:

— Говори.

— Космические скорости опережают реакцию Всемирного Разума.

— Думаешь?

— Нужна реорганизация. А под защиту следует брать всю солнечную систему, а то, не ровён час….

— Гладышев, рыбка моя, неужто…? Дай я тебя расцелую.

Поцелуй Любе не сразу удался – она утопила меня в пыли своим порывом, потом извлекла и всё-таки припала устами.

Приснился сон из голубого детства.

Юркий физик, он же астроном, вызвал к доске.

— Расскажи нам, Гладышев, о лунных кратерах, природе происхождения и названиях.

— Кратеры Луны не имеют ничего общего с вулканической деятельностью. Это следы внешнего воздействия космических тел на её поверхность. Вот этот назвали кратером Скорби. Здесь был город Луна-Сити, где выращивались удивительные кристаллы — лунные камни. Гигантских размеров метеорит, залетевший из космических просторов, в мгновение ока превратил город и его обитателей в пыль.

— Как это, Гладышев? Никто ещё ничего не слышал о городе на Луне, а кратер Скорби – место его гибели — уже обозначен на карте?

— Значит, эта карта из будущего.

— Вот я вкачу тебе сейчас двойку из настоящего – и плакала твоя медалька.

Закончилась лунная ночь. Последняя ночь скорби. Мы улетаем с Любой. Нам уже выслали новый аппарат взамен погибшего. Он прилунился неподалёку и терпеливо ждёт. Впрочем, о чём я? Никто нас в нём не ждёт – тарелка пуста, а посадка совершена в автоматическом режиме. Я уже готов к отлёту – простился и настроился. Жена медлит. Она в центре кратера. Она в позе лотоса. Быть может, плачет. Возможно, молится.

Не будем мешать.

Моя жена, Любовь Александровна Гладышева, в девичестве Чернова, великий человек, но и ей не чужды минуты слабости, минуты скорби, минуты печали.

Пусть себе. В наш век женщины разучились плакать. Это плохо. Это плохо потому, что мы, мужчины, разучились жалеть их и защищать.

Слава Богу, нам с Любой это не грозит.

 

2

 

Романтика космических полётов. Корабль летит намеченным маршрутом. На экране мигают звезды, далёкие и близкие. Манят — может, завернёшь, чайку погоняем, чего расскажешь. Метеориты – неприкаянные бродяги – проносятся мимо. Не зевай!

Командир корабля…. Нет, лучше: капитан космического корабля с трубкой в зубах за пультом управления.

— Люба, на день рождения подари мне трубку и курительный табак.

avatar
— Тебя предадут земле, и на могиле вырастут цветы. Твоё тело продолжит жизнь в новом облике. — А душа? — Отлетит в рай, где будет общаться с другими добрыми людьми. — И мы там встретимся? — Всенепременно. Мы встретимся, мама? Моё тело покоилось на границе пылевого облака. Я не смог сорвать оптимизатор – Билли был проворнее и отправил меня в нокаут. Медленно, медленно, день за днём пыль оседала. И тело моё опускалось вслед за ней. Билли не спешил будить во мне сознание. Удар по психике был наимощнейший, и мой виртуальный врачеватель трудился не покладая рук. Наконец Луна вернулась в твёрдые границы. Я очнулся. Звёзды. Слепящий диск солнца. — Билли, где я? — Тебя в каких координатах сориентировать – Пифагора, Эйлера, Лобачевского? Проще говоря, если полетишь спиной к солнцу, то скоро доберёшься до того места, где был Луна-Сити. На месте лунного города зияла огромная воронка. Их называют кратерами. На дне кратера, в самом центре – распластанная фигурка. Раскинутые руки придают ей сходство с крестом. Люба. — Давно лежишь? — Надо лететь в Центр Метеоритной Защиты, разбираться в причинах прокола, а у меня нет сил. — Такая поза что-то даёт? Пристроился рядом на мягкой, как облако, пыли, раскинул руки. — Знаешь, что бывает от таких ударов? — Что, милая? — Алмазы рождаются. — Мама говорила, их называют слезами Аллаха. — Плакать хочется, но на Луне это невозможно – недоступная слабость. Ты как? — Пус-то-та. Гулкая пустота. — Ничего. Со временем заполнится. Полетишь на Землю? — Останусь с тобой. Помолчали, переваривая. Я – вдруг принятое решение. Люба – полученную информацию. — Почему мы здесь одни? Где народ? — Ногой топнула – чтоб ни одна душа без моего позволения. — Это верно – спасателям здесь делать нечего, а от сочувствующих стошнит. Помолчали, подыскивая тему, не провоцирующую разногласий. — Скажи, нужна человечеству эта Луна проклятая? — Теперь мы прилетать сюда будем каждый год 30 октября. — Согласен. Но городов строить не будем. — Мы с тобой. А люди пускай. Человечество не запугают несколько сотен смертей. — Погибли все Распорядители. — Новых изберут. — Что тебе даёт пост Главного Хранителя? — Масштабы. Возможность быть в авангарде прогресса. — Честолюбие? — Скорее норма жизни. — Почему за мной не оставляешь права выбора? — Прости, была не права. Каждый волен на свою индивидуальность. — Помни эти слова всегда, а не только в дни скорби. Солнце скрылось за горизонт – закончился лунный день. На поверхность опустилась мгла, а небо стало ярче. И ближе. Оттуда, из глубин неведомого космоса, примчался огромный болид на чудовищной скорости, и не стало очень дорогих мне людей. Сколько ты ещё таишь опасностей, звёздная Ойкумена? Не пора ли взяться за тебя всерьёз?
avatar

— Откуда твой оптимизатор черпает энергию, поддерживающую организм?

— Из пыли, когда есть контакт. Синтезирует из лучевой энергии.

— Но ведь солнце за горизонтом.

— А звёздные лучи? А отражённый земной свет?

— Ловкач.

— Ты думал.

Наверное, нас потеряли. Тронул Любу за руку.

— Нас ждут, милая, надо возвращаться.

— Полежим ещё. Мне так хорошо здесь – и ты рядом.

Люба положила голову на моё плечо, руку на второе, а ногу на мои конечности. Обычные земные нежности. А меня так резко швырнуло в пылевую глубину, что показалось – спиной ухнулся о каменистоё дно кратера.

Чёрт!

— Билли! Что происходит?

— Метеорит. Огромный космический метеорит вонзился в лунную поверхность.

— Но этого не может быть!

— Как видишь, может.

— Где Люба?

— Летит в Луна-Сити.

— Свяжи меня с ней.

Через несколько мгновений Любин голос в сознании.

— Беда, Гладышев, метеорит из космоса прорвал защиту. Я в город. Сам доберёшься?

— Я ни черта не вижу.

— Напряги оптимизатор – у него есть навигаторские функции.

Какие к чёрту функции!

— Билли! Я не могу больше в этой пыли. Сделай что-нибудь.

— Поднимемся повыше. Ещё выше. Ещё. Создатель, ты почти на орбите.

Я выбрался за границу пылевого облака. Надо мной звёздное небо и голубой диск. И ещё – один край горизонта начал плавиться жидким золотом, намекая на скорый восход солнца. Другой тонул в клубящемся мареве.

— Билли, что с городом?

— Нет города, Создатель.

— Это…. Это….

— Это катастрофа. Космическая катастрофа.

— Билли!

— Понял тебя. Но там ничего нет. Там нет никого. Ни людей, ни их оптимизаторов. Только пыль, которая не скоро уляжется.

— Ты хочешь сказать….

— Погибли все.

— Диана!

— Все.

— Заткнись!

Я рванул с руки оптимизатор и потерял сознание.

Моё тело покоилось на границе пылевого облака. А душа унеслась далеко-далеко, на голубую планету, в заснеженную Москву.

— Ма, что такое жизнь?

Моя красивая, умная, изящная мать, доктор наук и дважды мастер спорта, пригладила непослушный вихор на мальчишеской голове.

— Жизнь – это форма существования материи. Вот кристалл – он живёт своей жизнью. Он родился в недрах земли. Его нашли и отдали ювелиру. Теперь он сверкает в кулоне. Ты – мальчик, родился в Москве и ходишь в школу. А когда вырастешь, будешь делать добрые дела.

— А когда умру?

avatar

— О чём молчишь?

— Показать Луну? У меня есть заповедные места.

— Наверное, надо возвращаться.

— Да, брось. Завтра улетишь, и когда ещё будешь.

Справедливо.

— Пойдём, покажешь.

Мы покинули лунный город. Дикий ландшафт. Звёзды, земной свет – солнце за горизонтом. Летели, едва не касаясь причудливо изрытой поверхности, озирали окрестности, любуясь пейзажами.

— По Луне лучше двигаться в полёте, — поучала Люба. – Ровной и твёрдой поверхности почти нет – скалы, а меж них пылевые омуты.

И сам заметил — кратеры почти до краёв полны мелкодисперсной, как пудра, пылью. Прилунились в центре одного такого.

— Мой любимый, — поведала жена. – Он маленький, его с Земли почти не видно, и потому остался безымянным. Я окрестила его кратером Мечты.

Кратер Мечты чуть не до скалистых краёв заполнен лунной пылью. По крайней мере, посадка была мягкой. Только Люба осталась на поверхности, а я с головой ушёл в сыпучее месиво. В сознании её задорный смех:

— Гладышев, ты где?

Я растерялся. Я ещё не умею обращаться с оптимизатором последнего поколения.

— Билли!

— Что бы ты без меня делал?

Выныриваю на поверхность.

— Я чуть не утонул.

— Да, пожалуй — плотность пыли много меньше воды – тебе самому и не всплыть.

Люба лежит в блюдце кратера, заложив ногу на ногу, руки под голову, лицом к голубому диску Земли. Попытался соответствовать.

— Алёша, смотри какое бездонное небо — целина человеческому разуму. Это хорошо, что ты упразднил границы и объединил землян, а то бы мы до сей поры глазели на звёзды из окопов.

— Слушай, на Земле атмосфера, а здесь её нет. Я к тому, что любой космический гость величиною с гвоздь может стать смертельно опасным.

— Исключено. Над Землёй, гораздо выше Лунной орбиты, создан спутниковый зонт. Ни одному метеориту массой больше пылинки не прорваться к планете или её сателлиту. Всё отслеживается и уничтожается.

— Сколько же потребовалось спутников?

— Знают в Центре Метеоритной Безопасности.

— Чем теперь занят Хранитель Всемирного Разума?

— Собираюсь обустроить солнечную систему.

Я вытянул шею, посмотреть, не насмехается ли Люба, и нижние конечности мои утонули в пыли. Дёрнул их вверх, и голова погрузилась в серую пудру.

Фу, какая гадость!

— Билли, что за чертовщина?

— Летать, надо учиться, как учился ходить.

— Хорошо, хорошо, но позже. А сейчас, будь так любезен, всё делать за меня.

Я вынырнул на пылевую поверхность и заглянул-таки в Любино лицо.

— Что ты хочешь обустроить?

Она не ответила, а мне вдруг стало стыдно за бесцельно прожитые месяцы. И годы….

— Билли.

— А я тебе о чём говорил.

— Я не о том. На Луне отсутствует атмосфера — стало быть, мы здесь, как в открытом космосе?

— Считай так.

avatar

— А ты считаешь, здесь нормальный пейзаж, нормальные условия для воспитания малыша?

— Папка, что ты всё об этом и об этом. Как тебе мой Павел?

— Ты сама ответила на свой вопрос – он твой.

Две шеренги гостей закончились. В одной последней рукоплескала Люба. Значит, они поставлены по старшинству. А мама Эля осталась где-то там, в начале значимости. Передавая руку дочери жениху, смотрел не на него, на Любу – твоё коварство? И законная жена смотрела на меня. Во все глаза. И улыбалась…. Что-то будет.

Наверное, справедливо, что ушли в прошлое все формы бракосочетания – осталось венчание. Красивый обряд — клятва Всевышнему. А пусть отдувается – сам свёл.

Ловлю себя на мысли, что Павел мне всё-таки не по душе. Горбоносый, лопоухий. Внуки могут быть похожими на него.

Целуются. Мы хлопаем в ладоши. Звучит музыка. Первый вальс жениха и невесты. Нет, уже молодожёнов.

Ищу Элю, нахожу Любу.

— Пригласишь?

— Эмансипации на Луне в шесть раз меньше?

— Традиции шорят. Белый танец, и всё такое. Ждать, потом тебя искать. А тут – музыка, ты под рукой. Пригласишь?

— Приглашаю, — щёлкнул каблуками.

Люба – изящный книксен и подаёт руку. Мы закружились — парящие в азоте.

— Шампанского хочу.

Шампанское в ведёрках со льдом повсюду на круглых столиках. Это для любителей открывать. Для нелюбителей – в бокалах на разносах. Оно тягучее, почти вязкое, и пузырьки – как в замедленном кино – не спешат шипеть и лопаться. Но вкус отменный. Из закусок – фрукты, сладости.

Мы пьём. Люба смеётся, обнажая коралловые зубы.

— Хочу напиться!

После нескольких бокалов.

— Гладышев, хочу тебя. Что смотришь? Плюнь в лицо. Оттолкни. Перешагни. Многожёнец несчастный.

— Стоп! Отмотай назад. Нет, лучше начни сначала, но без концовки.

— Гладышев, я хочу тебя.

Закрываю её рот поцелуем.

…. У Любы на Луне свои апартаменты. Мы лежим в её постели, она рисует пальчиком круги на моей груди.

— Вернёшься в Москву?

— Я привык. Нам хорошо там с Элей.

— А как же я?

— Если все дела переделала, присоединяйся – будем жить втроём. Глядишь, внучка подкинут.

Долгая пауза.

— Тебе нравится Павел?

Люба со вздохом:

— Дианочка сама его выбрала.

— Других кавалеров не было?

— Да полно. Павел – самый бестолковый ухажёр.

— Я заметил.

— Но отличный учёный, геолог, дизайнер. Умница.

— Ну-ну….

— Зря ты. Все люди имеют доступ к Всемирному разуму. Многие способны формировать вопросы. Но лишь единицы – на них отвечать. Павел из их числа.

Мне приятно это слышать — не могла моя дочь увлечься заурядностью.

Пауза. Если б не фигурное блуждание пальчика по груди, подумал, что Люба спит.

avatar

— Спасибо, привык.

— Я подарю.

— Расскажи про Луну. Чем тут народ занят?

— Потом покажу. Сейчас пора идти на церемонию.

Люба плавно оторвалась от полимерного покрытия и легко полетела вперёд. Потом остановилась, зависнув над полом, обернулась.

— Гладышев, — это она моим многометровым прыжкам. – Не смеши народ. Стой, где стоишь – я слетаю за оптимизатором.

У меня на руке два серебряных браслета.

— Билли, ты в котором?

— Угадай.

— Помнится, кто-то урны заслужил.

Любе:

— Есть здесь урна, мусоросборник, утилизатор?

— Зачем?

Снял старый, видавший виды оптимизатор, показал, держа с брезгливым видом двумя пальцами.

— Давай. Отдам в переработку. Или в музей, как экспонат.

— А говоришь, героев нет.

— Живых….

Церемониальный зал ничем не отличался от оранжереи – разве только прозрачный купол повыше. Двумя длинными рядами стояли гости – в бальных платьях, фраках, смокингах. Жених со священником уже томились в одном конце живого коридора. В другом искали меня – предстояло вести дочку под венец.

Заложив крутой вираж, огибая строй смокингов, вихрем промчался на своё место. Дианка прыснула. Эля покачала головой и нахмурилась. Подал руку дочери – обопрись. И сам споткнулся, ощутив неожиданный прилив тяжести.

— Билли?

— А ты хотел воробышком порхать?

Вполне земное притяжение. Спасибо друг.

Рука, согнутая в локте, выдвинута вперёд. На ней покоится ручка моей дочери.

Пошли, родная, к твоему счастью.

Зазвучала музыка. Гости хлопают в ладоши. И это слышу.

— Билли?

— Газ в помещении. Азот.

До алтаря шагов двести.

— Пообщаемся, солнышко?

— Да, конечно, папочка, я вся – внимание.

— Хочу знать ваши планы относительно потомства.

— Павел говорит, что дети – это игрушка, забава, а мы взрослые люди и должны заниматься серьёзными делами.

— Все мужчины так говорят. Но ты женщина — твоё призвание рожать. Поставь его перед фактом.

— То же самое говорила мама.

— Пойми, ребёнок, ты – потомок удивительного народа, из-за бесплодия практически исчезнувшего с лика Земли. Доведи это и до Павла. Нельзя искусственно избегать того, что – не дай Бог! – уже заложено в тебя природой.

— Такие страсти говоришь в день моей свадьбы.

— Хочу твоего счастья.

— Ты хочешь внуков в свою московскую квартиру.

Я чуть не споткнулся.

— Билли, она опять копается в моей голове?

— Не обязательно. Эгоистичные желания читаются на твоём лице.

Я справился, я не споткнулся.

avatar

Долго так продолжалось, но, в конце концов, угомонился. Сверкает серебряным браслетом на левом запястье да ворчит. А я привык и внимания не обращал. Даже скучновато порой без общения.

— Тебе как понять? Своих детей – один из автоклава, и тот с приветом.

Молчит скрипучка виртуальная.

С отцовской нежностью всматриваюсь в любимые черты.

— Как живёшь? Ты похудела. У вас будет малыш? Первый на Луне?

— Нет, пока не думали. А ребятишки здесь уже есть. Такие лапушки.

Покосился на Элю – всё прахом. Попляшем на свадьбе и на свои полати.

Она сжимает мне пальцы – уймись, не напрягайся, приемли жизнь, как она есть.

Да уж.

— Папка, ты иди пока к Павлу, а я мамочке что-то покажу.

— Платье? – это Эля.

— Ну, конечно.

Дамы удалились, а мне не хочется к зятю. Трогаю причудливое изваяние лунного камня – вот ты какой! Застывшие капли золотых лучей.

— Абсолютное топливо, если бы мы не знали реакции аннигиляции.

Вздрогнул. Обернулся. Люба.

Год прошёл со дня последней встречи. Каких-то двенадцать месяцев, и мы снова смотрим в глаза друг другу. И – не поверите – любуемся! Мне кажется, она стала ещё прекрасней. А я? Что она нашла во мне, кроме отметки в паспорте?

— Аннигиляция тоже архаизм — антигравитация теперь правит миром и телекинез.

— Верно, Гладышев. В музее космонавтики реактивные двигатели.

Пауза. Мы смотрим, не отрывая глаз, практически не мигая. Ловлю себя на подлой мысли, что хочу её. А почему, собственно, подлой?

— Билли?

— Мне, что за дело?

— Предатель.

Любина улыбка – само очарование.

— Здравствуй, любимый. Отлично выглядишь.

Воркует,… обольстительница. Впрочем, женщина и должна быть такой. Не увлечёшь самца – останешься без потомства. Таков закон природы. Только Люба – печальное исключение. Миллионы восторженных поклонников, супруг без патологий, а детей Бог не дал. Или не просила?

— Есть такое правило эволюции – не обращала внимания?

— О чём ты?

— В дикой природе все самцы гораздо привлекательнее своих подруг. У льва есть грива, у оленя рога, у павлина хвост, у селезня оперение. Знаешь, почему?

— Просвети.

— Они должны понравиться самкам, чтобы поучаствовать в продолжении рода.

— Да что ты?

— У людей всё наоборот, поскольку и задачи перед человечеством иные – нужно двигать прогресс.

— И получается?

— Женщина крутит хвостом перед зеркалом, чтобы мужчина изредка, творя цивилизацию, посматривал в её сторону и обновлял поколение.

— Браво! Отличная логика! Вижу, время не терял – развил целое философское учение. Последователи уже есть или набираешь?

— Расскажи о своих успехах?

— Мне похвастать нечем – время героев истекло. Оптимизатор уравнял людские возможности и способности. Даже Дианочка, щедро одарённая природой, не долго оставалась феноменом. Её способности изучены и материализованы.

— Я не умею летать.

— У тебя оптимизатор старой модели. Хочешь, поменять?

avatar

— Правда, правда, — кивает головой Диана. – Они растут, когда светит солнце. Это материализованные лучи. Паша достал их из лунной шахты, и теперь они растут здесь.

— А стены стеклянные зачем? — спросила Эля. – От холода?

— От пыли, — Диана. – Пыль здесь вредная, везде норовит влезть. Только это не стекло, а прозрачный полимер.

Подумал, порадовалась бы мама, будь жива, какая у неё русская внучка.

Длинная-длинная оранжерея – вдоль стен причудливые изваяния лунных камней. Когда из-за горизонта выныривает солнце, они начинают расти (прибывать в массе), аккумулируя его энергию.

Паша надумал оставить геологические изыскания и посвятить себя дизайну лунных камней. Диана, похоже, разделяет его пристрастия. Или, может, здесь другое? Более глубокие личностные чувства? Моя дочь, наделённая от природы сверхчеловеческими способностями, готова посвятить себя мужу геологу, дизайнеру, или…. кем бы он там не был. Где же, Дианочка, твои увлечения?

Задаю себе вопрос – будь женщиной, смог бы полюбить бывшего геолога Пашу? Спрашиваю об этом Элю.

— Он тебе не нравится? – Электра удивлена.

— А ты в восторге?

— Отцовский эгоизм, — это Билли влез, и как всегда ни к месту.

— В урну хочешь?

— А рискни.

Сволочь. Знает, что без оптимизатора на Луне мне не жить и мгновения – на куски разорвёт внутреннее давление.

Может, действительно отцовский эгоизм? Не скажу, что будущий зять вызывал во мне резкую антипатию. Нормальный парень. Но и всё. Казалось, моей незаурядной дочери пристало что-то адекватное.

Ну, что ж – Паша, так Паша.

Оранжерея лунных камней не пуста — говорю теперь о людях. Они порхали по вместительному сооружению, разглядывали неземные чудеса, любовались. Возникали вопросы, которые достигали сознания Павла и беспокоили его.

— Иди уж, — махнула рукой Диана.

И тот, как гончая, получившая команду «Пиль!», сорвался с места и полетел к кому-то любопытствующему.

Настало время родительского часа.

— Ты любишь его, солнышко?

— Да, конечно же, папка. Как можно его не любить?

Молодо-зелено. Ещё как можно!

— Уймись, — это Эля.

Действительно, у Дианочки праздник, она выходит замуж – чего ж я-то разворчался? Видимо, Билли прав – оставаться надо было в Первопрестольной.

Нет, надо настроиться. Надо полюбить или хотя бы сделать вид, что этот Паша мне не отвратен.

— Билли?

— Обыкновенный отцовский эгоизм. Особый рецидив у старых маразматиков.

Знаю, откуда такое настроение у виртуального брехунца. Как он доставал в Москве за осёдлый образ жизни. И лентяй я, мол, и сибарит… На Земле и во Вселенной дел невпроворот, а я картинки в галереях разглядываю.

Искать, говорил, надо Костю и похищенные души прозрачных. А я ему — возродившийся Костя твоё детище, вот и напрягайся. И с прозрачными не всё ясно — по-моему, у них полюбовное соглашение. От моих дам отстали, тому я рад. Они считают их погибшими — что ж, мне самому искать себе неприятности? Я живой человек, имею право на уют и счастье с любимой женщиной.

avatar

Мы отстегнули. Встали на ноги. Вес не вернулся. Ну, разве частично. Шагнул к открывшейся двери – а получилось, взлетел до конического потолка и приземлился (прилунился) уже на трапе. Вот такой шажок на пять-шесть метров.

За бортом небо звёздное и солнце у черты горизонта. А вокруг самая настоящая Луна – равнины, горы, кратеры. На всём кремнистый отблеск. Уж не он ли заставляет выть волков и томиться женщин на Земле?

— Сдрейфил? – это Билли. – Не удивительно. Первый человек, ступивший на эту твердь, намочил в штанишки. Так что….

— Слушай, тут же нет атмосферы.

— А оптимизатор на что?

— Тогда верни мне земной вес.

— Легко. Но как же экзотика?

— Да чёрт с ней. Скажи лучше, почему нас не разрывает внутреннее давление?

— Тебе хотелось бы? Сними оптимизатор – лопнешь, как воздушный шарик.

— Не вижу встречающих.

— А кем ты себя мнишь?

— Думал, дочь….

— Девочке сейчас не до вас. Впрочем, вот и она.

К нам летели два лунатика. Низко над поверхностью, едва не касаясь её ногами. Оба в одинаковых греческих туниках. Поди, узнай, который из них наша дочь.

Впрочем, утрирую.

Дианочка кинулась Эле на шею:

— Мамочка!

Туника – это мужская одежда или женская? Мне протянул руку курчавый, горбоносый, в тунике, но всё-таки молодой человек.

— Здравствуйте. Меня зовут Павлом.

Зятёк, стало быть.

Я ответил на рукопожатие. Но тут Дианка повисла на шее.

— Папка!

Всё размерено – голову не разрывает её радостное ликование. Я к тому, что общение у нас телепатическое. На Луне голосовые связки напрягать не приходится.

— Здравствуй, милая.

— Идёмте, идёмте, — влечёт Диана с космодрома.

Здесь уже стояли рядами несколько десятков «тарелок» — гости слетелись. Наверное, все Распорядители присутствуют. Ещё бы – Главный Хранитель выдаёт замуж названую дочь. От этой мысли обида царапнула сердце. Впрочем, сколько, дорогая, ты не интригуй, Дианочка наш с Элей ребёнок, и она нас любит.

Впереди прозрачное строение.

— Оранжерея, — сообщила Диана. – Сейчас я вам что-то покажу.

Это был лунный камень. Думал, что сказка, красивая легенда, никакого лунного камня в природе не существует.

— Паша его нашёл, — Дианочка гордо. – Мой Паша – геолог.

— Теперь, наверное, нет, — будущий зять смущён. – Меня дизайн увлек. Вот посмотрите….

Вдоль прозрачных стен оранжереи стояли мраморные урны, из которых причудливыми изваяниями поднимались вверх чёрные, нет, антрацитово чёрные изваяния (по-другому не назовёшь). На что похожи? На деревья? Да, вряд ли. На скульптуры? Тоже мимо. На фантазии изощрённого ума? Ближе к истине. Во! На мексиканские кактусы. Только чёрные и без иголок.

— Они тёплые, — Диана. – Попробуй, папка.

Я прикоснулся. Да, действительно не холодные, как на то намекал цвет.

— Может, радиоактивные? — забеспокоилась Эля.

— Это застывшие солнечные лучи, — поведал Павел.

avatar

Возникли проблемы. Свадьба должна состояться на Луне. Нет, это не было чьей-то прихотью. Из новостных сообщений, мы знали, что Луна активно колонизируется, и уже насчитывает несколько сотен тысяч жителей. Среди них жених нашей дочери.

— Как он выглядит? – спросил. – Пришли изображение.

Но Диана:

— Прилетайте, всё увидите.

Хорошо сказать – прилетайте. Мы из Москвы целый год ни шагу. А тут – на Луну.

Надо с кем-то связываться, что-то узнавать, кого-то просить.

Решил попросить Любу. Мы не общались с того дня, как она похитила нашу дочь, самовольно заменив ей отца и мать. Разве мог такое простить? Но обстоятельства вынуждали, да и про зятётечка хотелось подробнее.

Прошу Билли связать с Любой.

— Да? — голос законной супруги сух и деловит. – Я пришлю за вами летательный аппарат.

И всё. Конец связи. Нет больше времени для меня у Главного Хранителя Всемирного Разума.

Не имею права обижаться: сам отвёрг её как жену, а она лишила меня дочери. Стало быть, квиты. Впрочем, если быть справедливым – вряд ли Диане понравился наш осёдлый образ жизни. Молодость живёт движением, старость – думами.

Электра сразу смирилась, признав в Любаше лидера. Она сказала:

— Мы летим?

— Конечно, милая.

Мне стыдно перед Элей за свою слабость. Обратился за советом.

— Билли, что думаешь по поводу?

— Какие-то сомнения?

— А ты не мог подсказать женишку, что не вери гут так-то. По-людски: приехал бы, показался, да и проси руки суженой.

— А двадцать пять баранов в калым?

— И бесплатная путёвка…. Кстати, что придумать в свадебный подарок? Ты ведь знаешь, что у них есть, а за что будут благодарны.

— Архаизм всё это: у людей радость – раздели её с ними и не надо лучшего подарка.

— А если мне женишок не понравится, или с Любашей найдутся темы для размолвок — что ж за свадьба-то без драки?

— С таким настроением оставайся-ка ты в Первопрестольной.

— От рук отбился?

— Ну, тогда, какие вопросы?

Любин личный флаер (летающая тарелка) приземлился в хоккейной коробке нашего двора. Беспилотный аппарат. Но всё равно кто-то его отслеживал, отсчитывал время посадки, стоянки, отлёта….

Я бы нырнул в разверзнувшийся люк и был таков. Но Эля выдержала вполне разумную паузу. Макияж навела. Наряды два-три раза поменяла, подбирая.

Что сказать? Молодец!

Душа рвалась к Дианочке. Лететь, лететь, конечно, надо, но родителями, а не какими-нибудь статистами на свадьбу дочери. Решил, Любиным проискам противопоставим своё сердечное великодушие. Однако точили сомнения — может, надумал всё, и нет никакой проблемы. Люба осуществляет роль благородной наставницы и не пытается вытеснять нас из сердца воспитанницы. Слетаем и на месте убедимся. В чём-то.

Сели, взлетели, прилунились. Едва глазом моргнуть успел, и ничего не почувствовал. Только невесомость. В какой-то момент тело стало лёгким-лёгким. Само готово лететь. А уже прибыли.

На бортовом экране: «Добро пожаловать на Луну! Отстегните ремни. Сейчас откроется люк-трап».

avatar

Пыталась всех втянуть в разговор, но смотрела только на Диану. Во все глаза. А я напрягался – что-то будет вечером?

Дома вечером Люба:

— На правах старшей жены требую тебя к себе. Где меня устроите?

Устроили гостью в гостиной. И меня. Эля осталась одна в нашей семейной спальне. Диана в своей комнате – бывшей моей.

— Гладышев, слабак, сними оптимизатор, — потребовала законная супруга. – Неужели так плохо выгляжу, что тебе нужен стимулятор?

— Скорее наоборот, так великолепна, что боюсь опрофаниться.

— Ничего не бойся – всё у нас получится.

И получилось.

Я проспал допоздна и проснулся один. Вдвоём мы остались в квартире.

— Где Диана? – спросил Электру.

Но та не знала.

Надел оптимизатор и попросил Билли связать с дочерью.

— Мы с Любовь Александровной в Кремле, — услышал родной звоночек. – Здесь так здорово!

Ещё бы. Бывшая резиденция русских царей и президентов превращена в исторический музей. Обойти его недели не хватит. И мы терпеливо ждали. Но следующий раз услышали дочь, когда она была уже в Австралии. И опять:

— Здесь так здорово!

Потом была Антарктида. Потом Центр Управления Погодой в Тибете. И мы поняли, что потеряли дочь насовсем.

— Она выросла, — утешала меня Эля. – Она жаждет дела. С твоей женой ей интересней.

— Женой, женой, — брюзжал. – Ты моя жена и мать моего ребёнка, которого у нас подло похитили.

— Она будет приезжать.

Вдвоём с Электрой мы прожили год. Целых двенадцать месяцев, наполненных теплотой сердечных отношений, спокойствием размеренной жизни и уютом московской квартиры. Думаете это скучно? Отнюдь. Мы не пропустили ни одной премьеры, ни в одном театре мегаполиса. Посетили все музеи, выставки, и потом следили за каждым обновлением экспозиций. Мимо не проходили новинки литературы. Мы посещали творческие вечера и капустники нынешних и будущих знаменитостей.

Одно тяготило – как в то памятное утро Диана пропала вместе с Любой из нашей квартиры, так за это время не удосужилась переступить её порог. Всё ей некогда, всё ей недосуг. Даже пообщаться толком не удавалось.

Иногда, достигнув чего-то, она выходила на связь и, захлёбываясь воодушевлением, делилась новостями. Это были мгновения нашей радости. Которая тут же уступала место грусти (или огорчению), ибо на вопрос: «Ты прилетишь, Дианочка?» неизменно следовал ответ:

— Ой, сейчас некогда.

И связь завершалась.

На исходе двенадцатого месяца нашего проживания в Москве получили от дочери приглашение на свадьбу. На свадьбу! Наша Дианочка выходит замуж. Порадует внуками.

Мы общались, собираясь.

— Ну, как же при её непоседливом образе жизни с малышом?

— Ребёнка мы непременно заберём к себе. И воспитаем.

Мы собирались на свадьбу, а думали о новорожденном. Понимали, что дочь уже не вернуть в наши чертоги, а вот её детей…. В том, что у Дианочки будет ребёнок, не сомневались – для чего же ещё современным молодым людям жениться?

avatar

Путь к созиданию

 

Мы лепеты наук за истину сочли;

Вы райские дворцы увидели вдали...

Все к Богу тянемся. Но вдруг спадут покровы,

И растеряемся: куда мы забрели!

(О. Хайям)

 

1

 

Люба исполнила угрозу – прилетела в Москву.

Её персональный летательный аппарат, так похожий на тарелку инопланетян, приземлился в хоккейную коробку нашего двора. Думаю, случись такое лет дцать назад, то-то был ажиотаж. Люди сбежались бы со всех углов, поглазеть на внеземное чудо. А теперь в порядке вещей — будто каждый день летающие тарелки приминают траву в московских двориках. Только заядлый шахматист Сорока, поднял голову от доски и проводил любопытным взглядом стройную фигурку моей законной жены. До самого подъезда проводил. А потом горестно вздохнул – то ли отвергнутой молодости, то ли проигранной партии.

— Вот вы как устроились, — Люба обошла все комнаты. – Не дурно, не дурно. Главное, стиль сохранён. Теперь такие вещи только в музеях.

— Да будто бы? – взъерошился, не зная, что ожидать от этого визита.

— А это, наверное, твоя светёлочка? – гостья обратилась к Диане. – Скромно, уютно. Мне нравится.

— Где меня поселишь, дружок? – это уже ко мне. – Какая на вечер программа? Хочу в Большой.

Сходили квартетом в Большой театр. Потом ресторан. Говорила только Люба.

— Москва – самый архаичный город на земле. Всё сохранено, всё. Как в прежние добрые времена.

Эля (Электра) попросила соку. Диана мороженое. Для них любая пища – лишняя нагрузка на организм.

— А мы с тобой, Гладышев, употребим водочки с балычком. И шашлычки! Кутить, так кутить.

Подозвала робот-музыканта, нащёлкала его клавиатурой песню рубежа веков. Выпила и подпевала:

 

Я рождён в Советском Союзе

Сделан я в СССР…

avatar

— Могу сказать, где её оптимизатор.

— Ну, и….

— А вот пройдись-ка….

Оптимизатор висел на сухом сучке кустарника.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

— Я не могу потерять дочь.

— Да что с ней случиться? Эта среда ей родная. Её способности беспредельны. Смотри, как спокойна Электра.

— Скажи, Билли, что постыдного и крамольного в любовных утехах? Почему они отталкивают близких людей?

— Не великий специалист в таких делах, но попробую. Думаю, всё дело в детском эгоизме. Диана на миг себе представить не могла, что у беспредельно любящей её мамы, может появиться увлечение, в котором и места дочери не должно быть. К тебе, впрочем, такое же требование. Теперь Костя. Он боготворил свою мать, и хотел с тобой дружить. А вы….

— И?

— Когда рядом дети, надо сдерживать свои чувства.

— Весь секрет?

— А ты думал.

— Что теперь делать?

— Ждать.

— Ну, уж нет!

— Тогда побегай по острову, поаукай.

Нет, дорогой. Ты думаешь, а я чувствую — посмотрим, чья возьмёт.

Принёс на берег гитару. Когда через лагуну, серебрясь, пробежала лунная дорожка, тронул струны.

 

Над окошком месяц, под окошком ветер

Облетевший тополь серебрист и светел

Дальний плач тальянки, голос одинокий

Он такой желанный и такой далёкий….

 

Чувствовал, Диана где-то рядом. Пусть не поёт, но не слушать она не могла. Она ребёнок, дуется за вымышленную обиду, но одиночество не панацея – в общении легче. Бросал на Электру испытывающие взгляды – чувствует ли присутствие дочери? Моя возлюбленная была грустна и задумчива. И она стыдится нашего порыва?

О, Господи, надо было тебе придумать такую страсть, чтоб за неё потом карать?

Ничего, ничего, милая, всё образуется — вернётся дочь, и мы улетим в Москву. Я покажу вам столицу необъятной страны. Вот послушай.

 

Простор небесный сизокрыл и тишина кругом

Мне уголок России мил, мой добрый отчий дом

Стою, не глядя на часы, берёзкам шлю привет

Такой невиданной красы нигде на свете нет…

 

Звуки рождали гитарные струны, мои голосовые связки. Ночной бриз уносил их в лагуну. И возвращал эхо.

 

Уголок России – отчий дом

Где туманы сини за окном

Где твои немного грустные

И слова, и песни русские…

 

Всё получилось, как задумал.

— Билли, она уже во мне?

— Мудрец. На живца ловишь?

— Как ты можешь? Она же ребёнок.

Это для Билли, а сам решил – ловушку надо захлопнуть. Отложил гитару, привлёк к себе Электру. Примостил её голову на своем плече, зашептал на ухо.

— Когда Даша была беременна, мы ложились вот так рядом, прижимались животами, и создавали семью. А наш ребёнок был между нами.

— Это была Анастасия? – Диана возникла в моём сознании.

— Это была твоя сестра Настя. Ложись в середину — мы создадим семью.

Дважды Диану уговаривать не пришлось. Она была прозрачна, но вполне телесна. Втиснулась между нами и хихикнула, щёлкнув меня по носу.

— Не велик младенец?

— Тебе не следует снимать оптимизатор. Он обучит тебя многим-многим наукам, и ты не будешь белой вороной среди московских сверстников.

— Я буду прозрачной вороной….

За пустой болтовней мир в семье был восстановлен. Наутро мы улетели в Москву.

avatar

— Знаешь подробности?

— Нет – покривил душой. – Изловите злодея, он всё расскажет

— Твои дальнейшие планы?

— Возвращаюсь в Москву с Электрой и Дианой.

— Цель?

— Жить-поживать, добра наживать.

— Хочешь, чтоб оставила в покое? Не получится. Без компромисса не получится.

— Что хочешь?

— Отдай Дианочку.

— Чтобы ты ставила опыты над моим ребёнком?

— Дурак ты, Гладышев, ведь я люблю тебя, а в ней твоя частица.

— Я подарю тебе портрет.

— Хорошо, прилечу за ним в Москву….

Диалог закончился. Можно сказать, оборвался. Образно – Люба бросила трубку.

— Билли, меня больше нет ни для кого — хочу досмотреть сон про дельфина. Крути свою киношку.

— Электра просится на связь.

— Скажи, сплю.

Тут же искры из глаз – будто дрыном по голове.

— Папка, ты в порядке?

— О, Господи! Диана, ты врываешься в мозг, как шаровая молния.

— Прости папочка, но мы волнуемся. Ушёл, молчишь….

— Лети сюда. Найдёшь?

— А то.

Не прошло и минуты, как Диана, оседлав ветку тропического дерева, болтала надо мной ногами.

— Ты чего сюда забрался?

С дочерью не хотелось кривить душой.

— Мужик, убивший ваших соплеменников, мой брат.

— Вы так похожи.

— Наверное, меня и заподозрили сначала?

— Твоя память чиста.

— Верно, я не подумал.

— Ты из-за этого прячешься? А мама не знает.

Подошла Электра.

— Прости меня, — протянул ей руки. – Присядь рядом.

Губы наши встретились. Как долго они были в разлуке. Как жарко они слились. Мы забыли обо всём на свете.

— Несчастный я ребёнок, — Диана взмыла с ветки и понеслась прочь.

— Завтра мы улетим в Москву. Там у тебя будет много хороших друзей, — послал ей вслед благую весть.

— Не хочу завтра, хочу сегодня, — её оглушительный ответ вышиб из меня слёзы.

— А может, правда, сегодня? – робко предложила Электра.

— Тогда поспешим, — привлёк к себе любимую.

Как не спешили, комкая ласки, улететь тем днём не удалось – Диана пропала. Вернулись на берег к гидросамолёту – нет дочери. Искали, звали – безуспешно.

— Ты же можешь с ней общаться телепатически, — упрекал Электру.

— Поставила блокаду мыслям, — пожала та плечами. – Она это может, не раз проделывала.

— Долго будет дуться?

— Бывало, неделями не появлялась.

— О, Господи.

Пошёл другим путём.

— Билли, где моя дочь?

avatar

Мир вокруг начал меняться с невероятной быстротой. По небу вскачь понеслись облака. Волны превратились в рябь, а приливы стали зримы. Солнце закатилось в обратную сторону. Луна поменяла направление движение. Дневное светило вынырнуло из-за горизонта с западной стороны и погналось за ночным. Вся эта свистопляска сопровождалась нарастающим воем – должно быть, ветра.

— Что происходит? – попытался послать отчаянный вопль.

— Молчи, — принёсся ответ.

Но я и сам начал понимать – время повернулось вспять. И сейчас я увижу….

Десять раз день сменил ночь, и на одиннадцатый я увидел себя. Я увидел, как восемь оживших мужчин поднялись с песка и исчезли, растворившись в воздухе.

Что я им говорил, понять невозможно даже по жестам. Но это частности. Я видел жертвы, преступника и орудие преступления.

— Всё, — послал мысленный сигнал. – Достаточно….

…. Мы стояли в воде, взявшись за руки. Блистало солнце на небосводе и воде. Птицы гомонили. Остров жил своею жизнью. Надо было что-то объяснять, но я сказал:

— Простите.

Надел оптимизатор и побрёл прочь. Углубился в чащу, прилёг в тенёчке.

— Что же мы натворили с тобой, Билли! Как могли создать такого монстра?

— Ты сейчас о чём?

— Я видел погубителя прозрачных.

— И кто он?

— Мой брат Костя.

— Ты видел, как он напал, лишил жизни?

— Лишил, своим контактором, но борьбы не было.

— Вот видишь. Константин Владимирович сумел их в чём-то убедить. Быть может, обещал другие оболочки в других условиях.

— Весьма правдоподобно — парни тяготились бесплодием, и не такие они бессмертные, как им казалось. Только зачем всё это Константину?

— Предстоит понять.

— Как он узнал об острове прозрачных людей? Как попал сюда? Контакт завязал? Убедил?

— Вопросов больше, чем ответов. Надо поработать.

— Билли, я устал, я очень твёрдо нацелился на спокойную уютную жизнь в московской квартире – так что, уволь. Даже женщинам скажу, что их соплеменники мертвы. А если когда-то удастся поймать Костю и освободить их из контактора — будет приятная неожиданность.

— Соврёшь и не покраснеешь? Оставишь без ответов такие вопросы?

— Устал. Отстань, а то сниму.

Билли умолк, и оптимизатор снимать не пришлось. Я уснул под шелест тропической зелени.

…. Мне снился сон, как дивный фильм. В бескрайнем море я дельфин. Вода ласкает, освежает. И солнце, радуя, блистает. Мой ум при мне. И тайны океана все ….

— Билли, как ты не вовремя.

— Любовь Александровна просит выйти на связь.

— Да, милая.

— Оклемался? Наверное, зря там оставила, Гладышев, тебе надо обследоваться — такие потрясения одно за другим.

— Пожалела?

— Ты мой муж. Единственный.

— В природе так и должно быть. Священная книга мусульман учит: сколько сможешь прокормить, столько и бери жён. А муж должен быть один.

— Кормилец ты наш. Мы сделали спектральный анализ останков. По нему восстановили происшедшее с высокой степенью вероятности.

— А я тебе без всякой вероятности скажу – это Костиных подлых рук дело.

avatar

Билли:

— Ты с ума сошёл. Тебя лечить надо. Угомонись.

— Лучше уведи этих ребят — слишком борзые, как бы дров не наломали.

— Чёрт с тобой! – Люба машет рукой. – Оставьте его с этой ракитой.

Экипаж грузится на судно. Люба скрывается в своём летательном аппарате — он поднимается, зависает и плавно опускается на ютовую палубу исследовательского судна. Лагуна опустела. На черте горизонта спекается в точку силуэт корабля.

Что это было? Визит Главного Хранителя на Коралловый остров. Вот именно. Прилетела, посмотрела и забрала останки прозрачных людей. Теперь их будут расщеплять, сканировать, бомбардировать электронными потоками в интересах науки. Это знаю я и виновато смотрю на своих прекрасных аборигенок — поймут ли они? Кажется, меня не осуждают. А мне очень хочется знать, что предпринимала Электра для моего спасения.

— Что было со мной? Я ничего не помню.

— Ой, папка! Мы думали, ты спишь. А ты спишь и спишь. День, второй, третий…. Хранительница связалась со своими, попросила помощи. А они: мы уже на подходе. Тогда мама сказала: я верну его. Тебя….

— Ты нашла меня там? – спросил Электру.

— Я попросила отпустить тебя.

— Кого попросила?

— Его.

— Его? – кивнул на небо.

— Его, — Электра указала на королевскую пальму.

— Ты вступила в контакт с её душой?

— У этого древа мужское начало.

— Хорошо. Пусть будет. Ты можешь с Ним общаться? А расспросить о судьбе последних мужчин своего народа? Что здесь, в конце концов, произошло, кто-нибудь сможет сказать?

— Мы спросим у Матери.

Билли влез некстати:

— Тебя дурят.

— С чего ты взял?

— Они одухотворяют то, в чём нет и быть не может души. Это религия их народа. Ты идёшь на поводу.

— Предложи что-нибудь разумнее.

— Не надо ссориться с Хранителем Разума — лучше попроси прощения. Скоро станут известны подробности трагедии, имевшей место здесь случиться.

— А мы узнаем их прямо сейчас, — и вслух. – Верно, я сказал?

— А что ты сказал? – это Диана.

— Я сказал: давайте вместе спросим у Матери Воды, что она имеет сказать по факту трагедии.

— Ты не боишься пойти с нами? – Электра заглянула мне в глаза.

— Мы будем вместе.

— Только это надо снять.

«Этим» был оптимизатор.

— Не вздумай! – взбунтовался Билли.

— Отдохни, приятель.

Мой оптимизатор лёг на песок рядом с двумя другими. Мы взялись за руки.

— Тебе не страшно, папка?

— Я самый смелый на свете папка….

Второй поход души за пределы тела совершенно не походил на первый. Я не превратился в муравья, ни в какую другую тварь, я остался самим собой. Более того – стоял по колена в воде и держал за руки своих милых дам.

avatar
…. Очнулся от оглушительного грохота в ушах. Кажется, ору что-то истошно, и не могу остановиться. Нет, не ору. И рот закрыт. А грохот? Это прибой грохочет. Это птичий гомон. Это голоса…. Обычные голоса, но как раскаты грома. И птицы радуются солнечному дню – не более того. И прибой…. Отчего ж так слух обострился? — Гладышев, ты…. ты живой? – Люба, наклоняясь, заглядывает мне в глаза. – Ожил, слава Богу! Ну и напугал ты нас. Она целует меня. Она заслоняет собой весь мир. Еле сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть её. Вижу дочь. Диана смотрит на меня и плачет, размазывая кулаками слёзы по щекам. Она не кидается мне на шею (а вижу – хочет) потому, что стесняется Любы. В стороне Электра. У неё растрёпаны волосы, и вид утомлённой шаманки араваков. — Что произошло? — Что произошло? Ты был в коме пять суток, — Люба пытается поднять меня на ноги. – Идём в летательный аппарат. Тебе надо отлежаться. Я отстраняю её: — Мне надо отсидеться. Делаю знак дочери. Она бросается мне на шею. Люба отходит, недоумённо пожимая плечами. У меня осталась свободной ещё одна рука. Маню Электру. Она пристраивается подмышку. Мы в три пары глаз смотрим на Главного Хранителя Всемирного Разума. Люба, хмыкнув, уходит. — Билли, теперь ты объясни, что произошло? Откуда этот грохот в ушах? — Сейчас, сейчас, всё улажу. — Ты меня настраиваешь? Как приёмник? — А ты ещё не свыкся с мыслью, что тело лишь функциональный механизм, требующий настройки, ремонта, и, в конце концов – утилизации? — Вот как. Кто-то говорил о бессмертии. Слух нормализовался. Билли продолжил. — Помнишь – ты затеял рискованный эксперимент? Ты хотел, чтобы твоя душа покинула оболочку, и впал в кому. И так впал, что даже я не смог вернуть тебе сознание. — Как же я очнулся? — Не знаю доподлинно – могу только предположить. — Предполагай. — Возможно, тебе помогла очнуться Электра. Она сняла оптимизатор и стала медитировать. Я слышу голоса, возникающие внутри меня. Они поют – рождают звуки, похожие на песню. Это песня мужественного, много пережившего народа. Это песня ушедшего народа. И без подсказки понимаю: Электра передаёт мне гимн прозрачных людей. Наверное, её память доносит песню, когда-то исполненную далёкими предками. Песня прекрасна! Она вдохновляет. Она возвращает силы. Спасибо, родная! На следующий день в лагуну вошло научно-исследовательское судно, нашпигованное аппаратурой и очень деловой командой. Люди в белых комбинезонах подняли на борт останки прозрачных. Подстрекаемый тревогой Электры, напустился на Любу. — Что вы собираетесь делать? — Ты правильно понял – не сидеть под пальмой сложа руки. Кстати…. Главный Хранитель отдала приказ — люди с корабля вооружились. Наверное, это были лазерные пилы, и намерения их…. Я бросился к пальме: — Не дам! Валите к чёрту! Это мой остров. Люба мешалась: — Гладышев, частная собственность давно упразднена, твои права на недвижимость – филькина грамота. Вытянутая вперёд рука сжата в кулак, на запястье оптимизатор. — Убью всякого, кто приблизится. Душа кипит и пенится, как молоко в кастрюле.
avatar

…. Звучала органная музыка. Люба рисовала пальчиком круги на моей груди. Я подумал – время.

— Ну, и что вы решили на Совете Распорядителей?

— Чш-ш-ш! – жена прикрыла мой рот ладонью. – Все дела, все разговоры завтра. Просто лежи и слушай.

— Билли, — обратился к помощнику. – Мне нужна эта ночь. Все должны спать.

Вскоре Любино дыхание оповестило, что в тарелке бодрствую один.

На песчаном бреге спали Электра с дочкой. Полная луна отражалась в лагуне. В её серебристом свете белели скелеты некогда прозрачных людей.

— Ты собираешься исполнить то, что задумал?

— Да, Билли. Я хочу, чтоб моя душа нашла контакт с душой королевской пальмы. Поможешь?

— Ты в своём уме?

— Пока да, и теле своём. Не дрейфь, вспомни, какие дела уже творил. Костя умудрился спасти себя в оптимизаторе. Ты помог создать прибор для перемещения душ. Не спорь, именно душ. А сознание – это производная души и тела. Собственно, что такое душа? Искра Божья в бренном теле. Моя в моём, и у этой пальмы точно такая же. Но с телом повезло меньше – корни в земле и никакой мобильности. Все религии мира учат: душа бессмертна – конечен срок у оболочки. Может, этот исполин был когда-то римским гладиатором – мы с ним поладим. Найдём к нему подход, и он нам всё расскажет. Ну же, Билли, смелее….

— Лопни мои драйвера, если я что-нибудь понимаю в твоей затее.

— Ты, как никто, знаешь все извилины моих мозгов, лабиринты кровеносной системы, закоулки потрохов – где там прячется Искра Божья? – подтолкни на выход.

— Окстись, Создатель, ты в своём уме?

— Тогда не мешай. Заткнись и помалкивай.

Сел, прислонившись спиной к стволу пальмы. Откинул голову, чувствуя затылком твёрдость и прохладу бетона.

— Отключи сознание – не место функции рядом с её производной.

Засыпая, молил: очнись, душа бессмертная!

…. Юркий муравьишка засеменил вверх по вспененной и остывшей пемзе ствола. Где-то должен быть вход во внутренние покои. Может, здесь? Трещина в стволе. Какие-то проходы, каналы – их тут целый лабиринт. Должно быть, древесные волокна. Или вход в светлицу пальмовой души? Рискнём.

Бег, нескончаемый бег в каком-то непонятном бескрайнем тоннеле — ни окошечка, ни ответвления. Не в этих ли тесных коридорах заблудились души прозрачных людей? Хотя, сдаётся, не такие они глупцы. А вот тебе, приятель, отсюда возможно и не выбраться. Как огромен внутренний мир обыкновенной пальмы! Просто необъятен. И бег нескончаем – ни временем, ни пространством не измерим. Сколько уже минуло с начала путешествия – день? год? столетие? Есть ли конец у этого тоннеля? Начало, кажется, было.

Серые безоглядные стены, мрачные и сырые. Напоминают пищевод — сейчас каналом хлынет желудочный сок, и тебе каюк. Нет, об этом не стоит думать – страх плохой помощник в любом деле.

Зря сюда сунулся. Опрометчиво. Тоннель тесен и бесконечен — выхода нет. Движение (или его ощущение?) нескончаемо – результата не будет. Билли, как всегда прав.

С этим надо согласиться и попытаться отсюда выбраться. Но как, если в канале невозможно даже развернуться, а впереди бесконечность? Что предпринять? Только не бежать, не семенить членистыми отростками, а напрячь душу. Поставить вопрос ребром – или ты вырвешься отсюда, или на хрен такая нужна. Вот это верно! Люди силою ума горы ворочают, стихии укрощают. А ты…. Ну-ка, сердешная, напрягись…!

А-а-а! Лопни мои глаза, если я не разорву эти проклятые стены. А-а-а!

avatar

— Это произошло здесь? – Люба обошла строй вытянувшихся на песке скелетов. – Их ни откуда не могли перенести?

— Следов не обнаружил.

— И этот исполин всё видел? – Любовь Александровна подошла к королевской пальме, пошлёпала ладонью почти бетонный ствол. – Всё видел и молчит? Не хорошо. Может, плохо спрашивали?

Куражится Главный Хранитель Всемирного Разума. Никогда не подозревал жену в театральных потугах.

Кажется, и она поняла, что переигрывает. Сменила тон.

— Будем совещаться.

Присела на песок, указала место напротив.

— Расскажи, Алексей Владимирович, свою задумку.

— Если говорить конкретно об этой пальме – она такой же организм, как мы с тобой. Конечно, более низкого уровня.

Сказал и поправился.

– В чём-то. Но все основные функции жизнедеятельности ей присущи. У неё нет наших ушей, но она слышит.

Тронул себя за мочку.

Люба подхватила:

— Нет глаз, но видит. Нет носа, но чихает – будь здоров.

— Твоя ирония от неспособности понять или принять?

— Не зарывайся, Гладышев. Ты меня о помощи просишь или я тебя?

— И ты способна сейчас встать и улететь?

Наши взгляды скрестились – сталь звякнула о сталь.

— Хорошо, — сказала Люба после продолжительной паузы. – Что ты хочешь?

— Интересующую информацию от этой тропической красавицы можно получить двумя путями. Проникнув в её память волюнтаристически, то есть, с помощью приборов. Или гуманно – найдя контакт с её душой.

— Бред.

— И тем не менее.

— Тогда я сторонница волюнтаризма.

— Очень жаль….

На этом совещание было исчерпано. Мы поднялись весьма недовольные друг другом. Люба уединилась на летательном аппарате до самого вечера. Думаю, советовалась с Распорядителями.

Я успокаивал прекрасных аборигенок.

— Что происходит? – печалилась Электра.

— Она поможет? – дула губки Диана. – Зачем тогда прилетела?

Перед закатом Люба прислала весточку:

— Зайди.

На её личном летательном аппарате кроме пульта управления, совмещённого с рабочим кабинетом, присутствовала уютная спаленка.

— Ты знаешь, не готова к оргиям. Останешься у меня? – голос призывный, воркующий, голос горлицы из гнезда.

Это месть — сразу сообразил. Мне за мои измены. Электре за её красоту. Диане за то, что она есть…. Подумал, как подло, и остался.

— Этот аппарат сделан по принципу UFO, у него есть антигравитационное поле. Хочешь, займёмся любовью в невесомости?

Нет, такого повидла мне не надо. И не снял с руки оптимизатор. Даже помолился – Билли, помоги.

avatar

— Оптимизатором.

— Речь оптимиста. Потребуется наисложнейшая аппаратура, которую ещё нужно сотворить.

— Работы на месяцы? Билли, ты сам мне рассказывал о проводах, которые чуть не заслонили солнечный свет.

— Должны быть объективные предпосылки, чтобы однажды количество превратилось в качество.

— И ты уверен, что их ещё нет? Тогда, крайнее средство – мозговой штурм проблемы. Кинь клич по Земле.

— Попроси «добро» у Хранителя.

Через несколько мгновений зазвучал во мне Любин голос.

— Слушаю тебя, Гладышев.

— У меня проблемы.

— Выкладывай.

— Я на острове Буяне среди моря-океана – помнишь, говорил.

— Где дочь твоя крылатая живёт?

— Помнишь. И здесь её соплеменники жили, а потом умерли все разом и непонятно от чего. Мы вернулись, а тут….

— Трупы?

— Скелеты.

— Нужны криминалисты?

— Я, конечно, не профессионал, но никаких следов присутствия посторонних на острове не обнаружил. Никаких признаков причин трагедии.

— Что хочешь от меня?

— Разрешение на мозговой штурм проблемы.

— Я хотела бы взглянуть на место трагедии.

— Ты не дослушала. Есть молчаливые свидетели — я говорю о деревьях и травах, о воде и песке, чайках и бакланах. Как научиться общаться с живой и неживой природой – вопрос для Всемирного Разума.

— Ты против моего присутствия на острове?

— Дашу во сне недавно видел – она одобрила мой выбор.

— Гладышев, бабник мой ненаглядный, за кого боишься?

— Прилетай, я познакомлю тебя с дочерью – она чудо….

Вернулся на берег и поделился новостью – к нам летит Главный Хранитель Всемирного Разума. Ликования не последовало. Дамы скорбели – ушли из жизни последние мужчины их незаурядного рода. Всё остальное – найдут ли убийц? накажут? – было второстепенным. У меня не было слов утешения. Да и нужны ли они? Свои мысли одолевали.

Боялся ли я встречи с Любой? Положа руку на сердце – да. Она могла, взглянув на Электру, прищурить глазки, надуть губки и процедить: «И вот на эту ты меня променял? Эх, Гладышев, Гладышев….». Но она этого не скажет, потому что светоотражающая Электра само совершенство женской красоты. Потому что твёрдо решил – хватит блукать по свету, пора остепениться, осесть и жить спокойно с любимой женщиной. Для осёдлой жизни очень подходила московская квартира, некогда подаренная маме её отцом генералом. А любимой женщиной будет Электра. Любаше останется то, что она больше всего желает – хранить Мировой Разум. Жестоко? А что делать? Не принимала душа Любин вариант коммунальной семьи. Теперь ждал и страшился визита на остров моей законной половины.

Люба прилетела одна, а я почему-то ожидал с ней своры криминалистов. Её, похожий на тарелку инопланетян, летательный аппарат вдруг пал с небес, завис на мгновение и плавно опустился на песок пляжа. Эффектно.

Точно так же появилась Люба. Спустилась по люк-трапу. Одним взглядом оценила обстановку и стёрла с лица ослепительную улыбку. Подставила мне щёку. Пожала руку Электре, стрельнув по ней быстрым взглядом чёрных глаз. Осмотром Дианы осталась довольна. Задержала её пальчики в своей ладони, пригладила роскошные девичьи волосы:

— Какая прелесть!

avatar

Это были скелеты. Восемь человеческих скелетов лежали ровным рядом.

Два десятилетия назад Его Величество Случай свёл меня в колумбийской сельве с удивительным народом. Более полусотни прозрачных женщин и немногим меньше таких же мужчин беззаботно наслаждались своим совершенством, а тут я…. и цепь трагических событий, финал которых — останки последних мужчин под сенью огромной королевской пальмы.

— Рачки, — подумала Электра и довела до нас. – Песчаные рачки способны за считанные часы лишить тело мягких тканей.

— Но прежде кто-то или что-то лишил их жизни, — озвучил свою мысль.

— И они стали отражать свет, — подала голос Диана.

Островитянки держались. Не без помощи оптимизаторов, конечно, но слезам воли не давали. И воплям, и стенаниям.

А меня терзали угрызения – ведь это я заманил их на остров, а потом увёз женщин, и в момент нашего отсутствия разыгралась трагедия. Какая – предстоит выяснить.

— Билли, ты видишь то, что и я — какие соображения?

— Теряюсь в догадках — версий нет. Поищи следы, улики, доказательства.

— Женщинам ничто не угрожает? Укрыть их на время в гидросамолёте или отправить на Большую землю?

— Если уговоришь, хотя, думаю, излишне — они защищены так же, как и ты.

Обратился к дамам:

— Осмотрю окрестности – вы посидите здесь.

Телевизор раньше стоял на берегу, а теперь лежит, занесённый песком, на линии прибоя. Следы искать бесполезно – смыты приливами. Порыскал в ближайших кустах и ничего не обнаружил. В смысле, подозрительного. Расширил круг поисков.

Пару часов спустя.

— Билли, никаких следов, улик и доказательств.

— Плохо ищешь.

— Возможно, но предпочитаю думать, а не бегать. Давай присядем и подумаем.

— Давай присядь и подумаем.

Я присел на поверженную временем или стихией пальму.

— Что имеем? Восемь скелетов, которые были трупами, а ещё раньше живыми людьми. Может быть, эти останки не прозрачных? Какие-нибудь мореходы забрели, ну и….

— Исключено: женщины признали соплеменников.

— Хорошо, пусть будут они. Что тогда? Массовый суицид от тоски? От душевных терзаний? От осознания собственного полового бессилия?

— Слабенько. Прозрачные выглядели нормальными парнями с крепкими нервами.

— Может, вирус?

— Вдруг разом? Откуда?

— Вторжение? Зелёных чебуречков, например.

— Людей они похищали – были примеры. Но никогда не убивали.

— Однажды могли начать. В отместку — корабль у них похитили.

— Если нравится версия, пусть будет. Другие есть?

— Другие? Почему они лежат ровным рядом? Чья-то прихоть или последняя воля?

— Загадка. Разгадав её, поймём, что произошло здесь днями назад.

— Билли, ты мыслишь стандартно. Ведь есть свидетели. Оглянись! Они вокруг – вода, песок, пальмы, цветы на кустах. Немые свидетели преступления. Сумей прочитать их показания, и мы будем знать виновника.

— Это хорошая мысль – научить пальмы говорить, цветы общаться, песок и воду песни петь.

— Смейся, смейся…. А фотографическая память? Ты никогда не слышал о свойствах предметов – живых и неживых – заносить в память всё увиденное и услышанное?

— Слышать-то слышал, но как подобраться к этой информации?

avatar

— Откуда – бытовая вода циркулирует по замкнутому кругу.

Однажды она подставила руки струям фонтана и огорчилась.

— Что не так?

— Это не настоящая вода. Свози нас на реку.

— Обязательно, но сейчас надо ехать на премьеру в МХАТ.

Билли:

— Чего боишься?

— Остаться с лягушачьей кожей.

— Вернёшься за царевнами в Кощеево царство.

— Как бы сам не нагрянул, ни к ночи будь помянут.

На исходе месячного пребывания в Первопрестольной Электра однажды не поднялась с кровати.

— Билли?!

— Хитрит.

Я к ней:

— Что случилось, дорогая?

— Мне нужна природная вода.

Отнекиваться и противиться, не было смысла.

— Едем.

И привёз их на Патриарши пруды. Электра, как была в золотистых босоножках и белых брючках, так и пошла по ступеням вниз. Вот она уже по колена в воде. Оглянулась – в глазах растерянность и тревога.

— Что не так?

— На Острове никого нет.

— Они здесь? – повертел головой, подозрительно озирая прохожих и отдыхающих на лавочках.

— Их нет нигде. Что-то случилось.

И Диане:

— Ты чувствуешь?

Дочь следом за ней шагнула по гранитным ступеням.

— Нет! – я подумал, что может произойти в следующее мгновение – они растворятся в воде и со скоростью света перенесутся на ту сторону Земли, оставив меня на гранитном парапете. А на острове неизвестно, что случилось.

Сбежал в воду и схватил их за руки.

— Летим вместе и немедленно. Не бросайте меня здесь.

И Билли:

— Гони сюда крылатую лодку.

Скучающий москвич облокотился на чугунные перила:

— Эй, тундра, если хотите по воде гулять, снимите обувь.

…. Гидросамолёт снизился на подлёте, коснулся воды в горловине лагуны, пересёк её, гася скорость, заскрипел прибрежным песком. Откинулся люк-трап. Мы ступили на Коралловый остров.

Ярилось солнце в зените, вода лучилась от него. Шелестели пальмы кронами, бесились птицы в их сени. Всё было как всегда, но как-то по-иному — тревогой звенела округа. Это даже я почувствовал.

Электра замерла на полушаге.

— Никого нет. Пустота.

— Может быть…, — хотел сказать: «на той стороне острова», но Диана резко взмыла над головой и сбила с мысли. Как вихрь, полетела над побережьем, и одежды трепетали от встречного напора. Скрылась за пальмами, а потом…. Это была не электрическая лампочка – взрыв гранаты чуть не разнёс мне голову на куски.

— Здесь!!!

Мы не умели летать, как наша дочь. Мы бежали с Электрой, увязая в рыхлом песке. Бежали и гадали – что там обнаружила девочка?

avatar

— Узнаёшь кого? Сорока, — окликнула Жанна Викторовна шахматистов. – Алекс Гладышев вернулся.

Лысый мужичонка отмахнулся – не мешай. Оптимизаторы лежали на столе – игра была честной и азартной.

— Сорока? – удивился я. – Как изменился.

— Ты на себя давно заглядывал? Седой, как лунь….

Ах, ты, Жанка-катаржанка — я себя молодцом считаю, добрым молодцем.

Она позвонила в дверь минут через двадцать после моего возвращения. Принесла домашний квас, затараторила с порога.

— Моя жена и дочь, — представил гостей.

Жанка увидела и прикусила язык. Поставив банку с квасом, засобиралась обратно. В дверях ядовито прошипела:

— Ты, Гладышев, хрен, когда помрёшь.

Я за разъяснениями:

— Билли, что происходит? Они состарились и скоро умрут?

— Да Бог с тобой — это образы. Так им удобней существовать в выбранной среде. Дворовый авторитет Сорока теперь его общественное мнение – ну, как тут без лысины с очками. Жанна Викторовна отыскала сына в Африке, многодетного многожёнца, и теперь ворчливая бабушка.

Почти с испугом:

— И я такой же?

— Седые волосы, обветренное лицо – ты воплащение мудрости и мужества.

— А ты – придворного льстеца.

Диана разместилась в Настиной комнате, а мы…. Когда-то она была нашей с Дашей спальней, теперь Электра отдыхает на моей руке.

— Тебе нравится квартира?

Она трётся щекой о трицепс.

— Поселимся здесь? Будем ходить в театры, музеи, гулять по Москве, любоваться её ночными огнями и любить друг друга.

— Согласна, — шепчет Электра.

Она учится говорить. И голос её напоминает Дашин. Я вдруг подумал, что только с моей венчанной женой был по-настоящему счастлив. Теперь это чувство возвращается.

В углу что-то шевельнулось. Мне показалось, Даша сидит в кресле. С печалью смотрит на нас, а на губах усталая улыбка.

— Милая?

— Ты счастлив?

— Кажется, да.

— Можно я с вами прилягу?

Вместо ответа откинул руку на подушку, предлагая примостить голову. Почувствовав на ней тяжесть, потянулся к Дашиным губам.

— Ты спи, спи, — шепнули они.

И я уснул….

Гостей столицы надо развлекать. На весь месяц составил план культурных мероприятий. Походы в театры, на выставки, по историческим местам. Вылазки в злачные места. Набеги на…. чёрт знает, как они теперь называются…. там, где придумывают и демонстрируют стильные одежды.

Музеи влекли Диану, Электра там грустила.

— Что не так? – спрашиваю.

— Были люди, а теперь останки.

— Память, — поправил я.

— О нашем народе не останется памяти на Земле.

— У вас ещё всё впереди.

Электра подолгу и с удовольствием плескалась в ванной.

— Билли, у неё есть контакт с островитянами?