Когда собаки станут большими и прозреют – они припомнят нам всё, уж будьте покойны. Всё – и ношение во рту вонючих хозяйских тапок, и упряжки, и поводки с намордниками, и академика Павлова….
Некогда изгнанный из Мадридской академии изящных искусств за вольнодумство дерзкий студент, заявляющий, что ему известно об искусстве больше, чем всей вместе взятой академической профессуре, покидает Испанию, без сожаления расставаясь с семьей и сокурсниками.
Он родился вечером в понедельник. Мама была рядом, он сосал титьку, но покой всё не наступал. Что-то неясное мешало. Там, в паху. Он замахал ручками и ножками изо всех сил. «Какой активный мальчик, далеко пойдёт» – сказала акушерка.
Дом у Ивана Аполинарьевича был хороший, крепкий. В нём еще дед его, тоже Иван, жил, пока в Океанию не уехал, туземцев географии учить. Бабка деда Ивана уж как отговаривала, да так и не смогла. Упрямство это у них, у Мокрицыных, в роду. Пришлось бабке чемоданы складывать. Потом, правда, она маленькому Ване попугайчика прислала с оказией. Перо от его хвоста до сих пор в гостиной в вазочке торчит. Остальное кошка съела.