Некогда изгнанный из Мадридской академии изящных искусств за вольнодумство дерзкий студент, заявляющий, что ему известно об искусстве больше, чем всей вместе взятой академической профессуре, покидает Испанию, без сожаления расставаясь с семьей и сокурсниками.
Он родился вечером в понедельник. Мама была рядом, он сосал титьку, но покой всё не наступал. Что-то неясное мешало. Там, в паху. Он замахал ручками и ножками изо всех сил. «Какой активный мальчик, далеко пойдёт» – сказала акушерка.
Дом у Ивана Аполинарьевича был хороший, крепкий. В нём еще дед его, тоже Иван, жил, пока в Океанию не уехал, туземцев географии учить. Бабка деда Ивана уж как отговаривала, да так и не смогла. Упрямство это у них, у Мокрицыных, в роду. Пришлось бабке чемоданы складывать. Потом, правда, она маленькому Ване попугайчика прислала с оказией. Перо от его хвоста до сих пор в гостиной в вазочке торчит. Остальное кошка съела.
Париж окутал Ивана Аполинарьевича невидимой паутиной своих аллей и набережных. Инстинктивно, он крепче прижался к жене, надеясь хоть в ней отыскать что-то по-прежнему надежное, основательное, демократично консервативное... Но тщетны были его попытки, и понесло их обоих как платановый листок по ступенькам Монмартра и дальше, дальше...
Знаете, какая самая глобальная проблема человека? Он не может передать все свои чувства и переживания, которые он испытывает. Человек не может показать и доказать, что он испытывает страх, отчаяние, любовь и другие чувства. Нам трудно жить на земле, и к каждому в дверь хоть раз в жизни стучится горе, а вместе с нею порой и ,даже слишком часто, смерть. Но мы сильные! Мы продержимся! Главное знать за кого держаться!