Когда собаки станут большими и прозреют – они припомнят нам всё, уж будьте покойны. Всё – и ношение во рту вонючих хозяйских тапок, и упряжки, и поводки с намордниками, и академика Павлова….
Некогда изгнанный из Мадридской академии изящных искусств за вольнодумство дерзкий студент, заявляющий, что ему известно об искусстве больше, чем всей вместе взятой академической профессуре, покидает Испанию, без сожаления расставаясь с семьей и сокурсниками.
Он родился вечером в понедельник. Мама была рядом, он сосал титьку, но покой всё не наступал. Что-то неясное мешало. Там, в паху. Он замахал ручками и ножками изо всех сил. «Какой активный мальчик, далеко пойдёт» – сказала акушерка.
Дом у Ивана Аполинарьевича был хороший, крепкий. В нём еще дед его, тоже Иван, жил, пока в Океанию не уехал, туземцев географии учить. Бабка деда Ивана уж как отговаривала, да так и не смогла. Упрямство это у них, у Мокрицыных, в роду. Пришлось бабке чемоданы складывать. Потом, правда, она маленькому Ване попугайчика прислала с оказией. Перо от его хвоста до сих пор в гостиной в вазочке торчит. Остальное кошка съела.
Париж окутал Ивана Аполинарьевича невидимой паутиной своих аллей и набережных. Инстинктивно, он крепче прижался к жене, надеясь хоть в ней отыскать что-то по-прежнему надежное, основательное, демократично консервативное... Но тщетны были его попытки, и понесло их обоих как платановый листок по ступенькам Монмартра и дальше, дальше...
Знаете, какая самая глобальная проблема человека? Он не может передать все свои чувства и переживания, которые он испытывает. Человек не может показать и доказать, что он испытывает страх, отчаяние, любовь и другие чувства. Нам трудно жить на земле, и к каждому в дверь хоть раз в жизни стучится горе, а вместе с нею порой и ,даже слишком часто, смерть. Но мы сильные! Мы продержимся! Главное знать за кого держаться!