Я твой личный фюрер

/ / Проза Современная проза (вне жанров)

Это больше, чем просто разъехаться по разным городам. Это разойтись по разным Вселенным.   С циничной печатью мудрой покорности судьбе оставить за спиной огненную связь, в которую верил всю жизнь, но даже не мечтал воссоздать в реальности .


Это как вывернуть самое себя и, опустошенному, уйти. Непонятно, зачем.


 Нелогично. Неправильно. Иррационально. Противоприродно. Глупо. Мазохистски.


Это кричащее молчание, которому нечего сказать. Это немота, срывающая голос.


От избытка мартовских выходных ты лихо и на авось вписал меня в свою квартиру. Впиши же теперь в свою жизнь.


Это как посторонние врезки в основную сюжетную линию фильма. Да, интересно, ярко, — но это всего лишь инородные вставки. Которые длятся несколько секунд, и после которых фильм как ни в чем не бывало, продолжается.


Мы защищены от привыкания, от постылого «стерпится-слюбится». Мы не можем поддерживать любовь на расстоянии. И тем не менее, она есть, она без поддержки.


Иногда мир застывает на 3-4 дня. Останавливается. Ждет, пока мы нацелуемся-намилуемся-разъедемся. А я хочу твою жизнь. Я хочу быть ею. А не лишь пересекаться с ней, приостанавливать ее в случайных однажды.


 


 


По-другому не бывает?


Шли в темпе вальса на войну.


А ментальная связь?


Эмпатические щупальца обожжены и агонизирующее дрыгаются по углам личного пространства.


Мир не терпит давления. Куда тебя не зовут, лучше не лезть. Если что – разбудят в 2 часа ночи, нарушат сон, запустят андронный коллайдер мыслей.


А мне ворочаться и молчаливо орать. Прижимать пальцы к вискам, взывать к самообладанию. Ты себе не принадлежишь. А надо ли?


Наркоман ты, наркоман, нету мне спасения.


Смысл жизни – изучать, изменяться, развиваться.


Тебе больно? Мартынчик-Фрай – в помощь. Московский конструктивизм. Недоступный, будто зарплата.


Сорваться-выпростаться.


— Как же я буду без тебя жить?


— Как-нибудь научишься. Я тренировался  года 4. Вот эти книги — читай. Вот эти фильмы — смотри. И буддизм-конструктивизм. Хей. Клево. Жесть какая. Ништяк.


Я расширяюсь до размеров двух вселенных.


Я лежу на полу и матерюсь. Я не могу выкурить ни одной сигареты больше. Я подкуриваю ее, опираю о  пепельницу, шатаюсь-ползаю по квартире, вою-пою, слоняюсь по вероятностям — к моему возвращению сигарета уже дотлевает на издыхании.


 Мой лизергиновый вопрошает: что, что мы делали все это время?! Вот чем надо было заниматься!


Ах да, мы пели,  мы занимались сексом. Ой.


— Разве ты не чувствуешь светлую грусть, наполняющую силой и пониманием предстоящую разлуку только потому, что так должно быть? (или как-то так)


— НЕТ. (блять)


Записи. Фотографии. Не могу их видеть.


— Твое творчество… оставляет неизгладимое впечатление… во мне.


[Первые часа два я отрешенно сижу, меня автономно везет плацкарт, я даже ощущаю взгляды на отсутствующем  и сияющем лице, я  маниакально улыбаюсь, зрачки расширены (по образу и подобию). Люди, какие вы… лишние.


Люди? Какие люди?


я под кайфом, эйфория Тебя,


 я одна перед огромным грозовым небом, которое падает на меня, в меня. Вокруг носятся мосты


(Так сложно донырнуть до дна, но мне поможешь ты),


 пепел, комки фольги, рисунки, заметки в блокноте (неадекватно)


(Что я могу оставить на память кроме запаха в простынях?


Это как бежать за поездом на сломанных каблуках


Взорви вокзал.


Подожги.


Сотри с нашей земли за то, что он сделал с нами),


 мерцание, запах волос и тела в ключицах, белый медицинский халат, разбитое стекло


(Наша постель в осколках стекла,


сколько ночей я провела,


Пытаясь придумать лазейку из чертовых правил),


прикарпатский коньяк, метро, колени,  «марки», одушевленный скелет рыбы, графиня-доска, танцующий свет, зажженная спичка очерчивает мироздание и падает в мои ладони. Твое отсутствие. Эмпатия… Голос, (иди на мой) ГОЛОС, Эл, это же судьба


(дороги, которые мы выбираем, не всегда выбирают нас),


 мы жжем свои гормоны, мы плачем и дрожим…


Ты не плачешь. Ты не дрожишь. Ты трансцендентен. Экзистенциален. Эгоцентричен и абсолютен в своей относительности. Энштейн с подбитым глазом.


Чудеса это НАРКОТИК для сильных духом


 («ты сильная», моя эмпатия позволяет ничего не употреблять, я всегда на твоей волне),


наркотик для тела и души… как нас угораздило здесь очутиться? Нам уже давно пора бы остановиться


(«да… не останавливайся… еще»)


А ПОТОМ Я ПОНИМАЮ. Я НАЧИНАЮ ОСОЗНАВАТЬ,


ЧТО


МЕНЯ ОЖИДАЕТ В ОЧЕНЬ ДОЛГИЕ МЕСЯЦЫ.


Сенсорная депривация]


 


И некуда спешить.


Мир замер. Бесконечно


До остановки сердца


Стучит седая вечность.


Молчание и свет далеких карих глаз


Я словно не была… и будто нету нас.


 


И незачем звонить


В чужие адреса.


Курить воспоминания.


Дым плавит небеса.


И милые глаза горят чужим огнем


От акта до дознания смертельно не вдвоем.


 


И хочется писать


О мертвых городах,


О ломаных реальностях,


О танцах на краю.


Неверие и страх. Стучаться в дверь твою


По граблям, как по крайностям. Но я тебя люблю.


 


 


— Стихи тяжело комментировать…


 


И девочка, накрасившись, уедет из страны.


Вот бросаешься в омут с головой. Такая оторвибашка бесстрашная. И уже потом понимаешь, какие именно черти там водятся. А назад – невозможно…


 


Подтягивать хвосты, разбираться с прогулами – это сексуально, с е к с у а л ь н о


Жить на 34 гривны — еще более сексуально.


Бомж -рок-н-ролл!


Я твой личный фюрер/эмпат/сорт гашиша (кислоты etc)


Милая-замилая-перемилая.


 


Гелла, не страдай херней, свари картошки. А картошка-то проросла. Ты тоже хочешь жить, да? Сволочь.


(ГлэдОС, не ты ли это?)


Вот ведь живой организм почувствовал весну. Выпустил беленькие корешочки-росточки. А я на эти все заготовки жизни да с ножом – и в кипящую воду! Бугагашеньки! МУВАХАХАХАААА!!!!


 


Автономный режим ссука


Пылесос больно щипается руки, серьезно.


 


Я хочу примотать тебя изолентой к батарее, изнасиловать и сфотографировать то, что от тебя останется. Пусть твои женщины посмотрят в контактике ^_^


 


Ты хотела последствий, присутствия? Ага, щаз. А под венец тебя не отвести?


 


Больно слушать. А ведь все равно слушаю.


 


 


 


 


Песня о Сэме целиком и полностью и о том, что происходит. Думаю, ты поймешь. Это лучше, чем все мои рассказы.


 


Куда бы ни приплыл моряк:


За золотом иль серебром,


Его всегда поднимут флаг,


Ему всегда нальют вино.


(вписки, квартирники, концерты etc)


 


Когда моряк на берегу,


Все девушки бегут к нему:


Они сигают из штанов,


Меняя деньги на любовь.


(да и как тебя не любить всем твоим школьницам и не только им)


 


Вино и гашиш, Истанбул и Париж


(а еще города Литвы, Германии, Англии, Штаты etc)


Моряк, моряк, почему ты грустишь?


Возьми папиросу, хлопни винца


И песенку спой про сундук мертвеца.


(читай «Бутират»)


 


Куда бы ни уплыл моряк,


От смерти не уплыть ему,


(бетономешалка?)


И ждет его зеленый враг,


Пока моряк на берегу.


 


Но в эту ночь он не один


До гроба пьяной вдрызг любим


Она целует без конца


Его безумные глаза.


(сию скромную роль отведем мне)


 


Вино и гашиш, Истанбул и Париж


Моряк, моряк, почему ты молчишь?


Давай, расскажи ей, ведь ночь коротка


(непередаваемо коротка)


Как черту морскому свинтили рога.


 


Сводит с ума улица роз.


Один и бессмертен, скитается тенью Ларра,


А я твоя расстроенная гитара,


Сублимирующая кардионевроз.


 


Часто поэтессы индульгируют на своих невостребованных чувствах, недопонимании, любовных страданиях, недостатке ответной  глубины в партнере. Они паразитируют на своих эманациях, производя из излишков сырья стиховысеры. Трогательную лирику, наполненную силой нереализованных в жизни чувств.


Я планирую отрезать излишки. Отсечь невостребованные чувства. Пусть даже это будет угрозой моей целостности и насилием над душой.


 


Скажи мне, кому предназначены книги без смысла.


Не смотреть фотографии. Не сублимировать. Не воссоздавать. Не вспоминать.


Мне, кажется, лучше заснуть и проспать до мая.


Похоже, творческие сборища слишком напоминают Тебя.


 


Какое удовольствие снять все психические щиты, блокировки, комплексы защитных механизмов. И остаться не просто в чем мать родила, а еще обнаженнее. И светиться своим природным внутренним сиянием.  Мягким таким рассеянным светом. Где-то на поверхности кожи и из глубин глаз. И из контуров улыбки.


Ты видел все это, когда снимал мои щиты. Когда мои титановые доспехи ореховой скорлупой рухнули к твоим ногам, едва звякнув.


Какое наслаждение, когда ты прикасаешься ко мне. Я так полно и радостно ощущаю, что это за «ко мне», ощущаю самое себя. И мир застывает, но время движется. Песок сыплется. А нам все равно. Я еще сотни раз умру потом.


ТАМ.


Но не здесь, с тобой.


Я представляю, что ты молча приехал. Неизвестно как узнал, где я живу. И идешь по тем  местам, где хожу я каждое утро.


С рюкзаком. Без головного убора. Уже слишком жарко для твоей шляпы.


Я вижу тебя. Могу идти рядом, шагать в ногу. Вот только прикоснуться не могу.


Вижу, как ты заворачиваешь за угол и исчезаешь. Исчезаешь в свой город.


Зайди-ка вечером ко мне на кофе. ВСЕ-ТАКИ.


 


Исчезновение.


Никакого интернета. Вне сети. Оффлайн.


Абонент вне зоны доступа. Бессрочно.


Меня нет. Я – образ без материального носителя, ярлык от нулевого сегмента, ссылка на несуществующий адрес, пометка в домовой книги бытия.


Мое существование — фиктивное, под вопросом.


Атомы, составляющие биополимер Гелла, высвободились из-под валентностей. У них отпуск. У них билет в один конец.


Дезинтеграция.


Пожалуйста, пожалуйста, забери меня отсюда и сотри мою личность. Я устала от нее.


Скоро лето, пустое жаркое; разогретый воздух как вакуум, он просит: «Наполни меня!».


Наполни меня впечатлениями, оргазмами, запахами, фотографиями. Менструальной кровью смешанной с морской водой, разбухшим и страшным тампоном.


Абы как проебу свои экзамены разные.


 


 


— что делаешь?


— отращиваю волосы.


-у тебя, кажется, основательно едет крыша без меня.


 Ты, кажется, крепко напилась и обнимаешь белого друга.


— не знаешь, как гормоны усмирить? Прыщи.


— сексом.


— издеваешься…


Сожги их! Сделай им аутодафе! Эндорфины цепляются за хлопчато-бумажные волокна, а в тонких планах плетутся  французские косы сияющих энергий.


 Мне кажется, я умру осенью.


 


Твои ноктюрны стилетами лунного камня всаживаются мне под душу; и еще септаккордов, пожалуйста. Меццо форте. Твои запястья призывны. Твои пальцы — произведение искусства.


Твоя спина напряжена как плато, по которому перегоняют кавалерию.  Твой профиль любит меня. Я хочу тебя прямо сейчас. Всего.


Лицо вжимается в оконную решетку. Тембр в спину.


За несколько часов небо трижды полностью изменилось. Оно было платиной, стеклом и ртутью.


— реши сейчас, хочешь ли ты, чтобы стены расступились.
когда мы вместе, рисунки начинают затягивать в себя пространство.


— не привыкай к четырехметровым потолкам.


Я должна найти способ остаться здесь. Как жестоко с твоей стороны не замечать мой панический страх.


— веди меня.


Колени трясутся. Спина хрустит. Руки саднит. Глаза печет. Между ног влажно.


— иди ко мне.


Звон.


Ты сияешь. По-настоящему.


Я уплываю. Щелчок по выключателю. Время пошло.


Инкапсуляция болезненна как сетка микроожогов. Карцер. Ветер от тебя —  как моровое дуновение. Я нежно трогаю рубильник. Он блокирует воспоминания. Тебя не существует. Желтое платье как мимозы Маргариты. Чартер на Ганновер. Я взбираюсь на холм и ловлю стрелу. Грудью.


Несмыкание голосовых связок походя.


По векам изнутри ползают саламандры. Рука на груди как замершая во времени присяга. Страшное число 729 застывает, и демоническая сила отключает электричество вселенской жизни. Ты возвращаешь меня, вклеиваешь страницы. Так вот, как мы познакомились.


Я обтирала твои окровавленные руки бумагой железнодорожного билета через мутный взгляд проводницы. Детьми мы бегали на развалины Ассирии втайне от родителей. Они так и не узнали, что под зарослями homomilis блестело крошечное озеро. Мы легко помещались в нем вдвоем.


Я зарастала твоей проколотой кожей. Я отбрасывала в твои глаза блики красного светила. Оно часто катилось на запад. Я любила твои острые колени больше всего на свете.


Твои волосы росли буйно. Колосились пшеницей.


А потом ты стал калибровщиком карандашных дощечек. Я приезжала всякий раз, когда зацветали апельсиновые деревья в твоей комнате. Тебе было интересно рассматривать Альдебаран через маленькие мутные кусочки смальты, которые я подбирала для тебя с земли где ни попадя.


Нам нравилось быть единым существом иногда. Мы сливались в один организм и шли в подземные переходы. Там творилось несусветное. Ты дышал исключительно запахом венского кофе.


Затем я попросила отвести нас на крышу. Там был лед, отражающий паркет бальной залы дворца Екатерины второй. Мы рассматривали трещинки и водили по ним стилосами. На этом наше знакомство закончилось. Начались бдения.


Ты перекрыл поток воспоминаний.


До лета остается совсем немного. Мы закончили целибат чуть позже, чем планировали. Ты отказался есть. Ты стал звать меня в свои сны.


На операционном столе:


— решайся.


Ты вшил в мой позвоночник адамантиновые волокна.


Несогласование времен свидетельствует о том, что мир все еще стоит, а время терпит.


Мы решили слиться в одно.


Внезапно. Рубильник.


Остатки меня были извлечении из твоих внешних слоев. Но внутри-то осталось. Целостность была восстановлена почти скоро.


О первом поцелуе.


Мы дошли до водораздела Бермудов. ты набрал в рот глоток воды и поднес к моему. Треугольная вода мутировала жидкие среды организма так, что мы смогли сливаться в одно без необходимости периодического разъединения. Мы стали огненным колесом и покатились по полям, оставляя за собой лесополосы в пожарах. Мы прожигали ткань земли. Нам было горячо, потому что мы знаем, чем занимаются два тела, слитые в одно.


О венчании.


Выколупай эту палку из моей головы. Я хочу помнить все, что было даже до того, как мы создали Времена. Это не должно зависеть от положения в пространстве. Я внесла искажения в рисунок земной географии. Я сместила кряжи. Часть реки ушла под землю. Я люблю тебя. Мы стояли на коленях в душевой кабинке, по лицам текла вода, время больше не имело значения. Я разглядела в твоих глазах парочку новых планет.


Когда я текла по твоей               вегето-сосудистой системе, ты пел. Голос резонировал от сосудов, и мне было хорошо.


Ты сказал, что тебе нужно уехать.


— это несправедливо. Неправильно.


Но ты уехал. Тебя не было долго. За это время я умерла.


Потом ты вернулся и восполнил все омертвевшие ткани, все иссохшие соки. Ты светился, но я утратила прежнее осознание спектра.


Время зашевелилось. Близилась осень.


Мы сделали мост между Солярисом и Нибиру. Они полетели, сцепленные хрустальной дугой. На дуге выросли кристаллы соли. Они красиво преломляли свет.


 


 


Юлия Тепикина


 


1


На кровати лежат мои струны и слезы


Но еще не так больно, я знаю: все будет


Не терпения ждать, нету сил на угрозы


И никто не осудит.


 


Может, это смешно, но последняя осень


Мне теперь каждый раз будет сниться ночами


Вместе с кольцами дыма, что воздух разносят,


И больными в печали.


 


Пр


Я забываю огни


Тех минут, что прошли,


Что грели меня, когда холодно.


 


Где же теперь они?


Никогда не найти.


Больше нет того города.


 


2.


Парадокс даже в том, что люблю эти песни,


Что печатью легли до немого абсурда,


Но сейчас представляю, что было бы, если


Не закончилось утро…


 


Я люблю этот город, наверное, больше,


чем родной, но мне стыдно об этом признаться.


И теперь я в мечтах там все дольше и дольше,


И никак не уняться.


 


3.


Я любила его, а взамен получила


Скандал… никаких оправданий,


Лучше б я это все поскорее забыла…


 


 


 


 


 Избить тебя ногами прямо на перроне. Повиснуть зубами на твоих пальцах. Вгрызться в губы.


А ну иди сюда, вражина! Заслужил! За весь твой ебучий цинизм, марихуановое веселье, безмозглую инфантильность! За весь тот салат, который ты наворотил из моих нервов!


 


 


А если предашь меня, я пойду в мир разврата и мужчин. Знаю, ты с удовольствием и с улыбкой подтолкнешь меня.


 


Есть песни, которые слушать опасно. Которые сделаны из тебя, сыграны на тебе и записаны-вытатуированы на твоей коже.


 


 


 


Помнишь, какого цвета мои волосы и глаза?


Русь и бирюза?


Забудь об этом!


Кровь и антрацит.


Шрам на скуле, рассечена бровь,


Под языком горький диэтиламид,


А под пальцем – чека, ну и хули,


Я опять далека: как до жаркой Сахары скакать верхом на трехногом стуле.


 


Подхожу к своей квартире и слышу звуки фортепиано. Столбенею на месте. Манеру игры узнаю мгновенно. Но как, КАК?!


Тихонько поворачиваю ключ в замке, неслышно вхожу… тишина. Никого. И фортепиано, впрочем, нет тоже.


 


 


Мне знаком твой тип личности, скажем так. Я боюсь его, т.к. сама генетически являюсь другой, к сожалению, но мне жизненно необходимо сломать свой код и объединиться с вами.


В Донецке не умеют жить. Как невыносимо быть ИНОЙ, ДРУГОЙ, когда знаешь, ЧЕМ ты хочешь быть. Может, я уже слишком старая? Я почти в отчаянии.


Все Извращено до нельзя. Где вы, духи большой дороги, контрабандисты и автостопщики?


Кто я? Что я?


 


Я гладил червонно-рыжую голову на моих коленях, белые руки ее обладательницы обвивали голенище моего сапога. В сознании лениво обдумывался суицид. Напротив нас у стены стояло высокое узкое зеркало в готической раме. В нем я лицезрел затуманенные глаза Рюнэску и сбившиеся в комок у моих ступней ее изумрудно-лазоревые юбки.


Я трепал ее за ушами, как хорошего пса.


Сумерки сгустились, свечи четко обозначились в пространстве, стало холодно. Я подавил желание резко вскочить и уйти в неизвестном направлении.


Через полчаса я  различил трещины, пробегающие по кафельному полу, разломы, вбегающие под ковры или разрезающие пространство вместе с коврами или воздух над ними, сквозь расселины виднелась влажная чернота. Я знал, что через какие-то пару лет паутина этих трещин будет оплетать все, доступное глазу. Я размышлял, что будет, если изломы коснутся живых человеческих тканей?  Раковое поражение, сквозняк, нарыв, царапина – или тактильные ощущения останутся неизменными? Мир поглощала пустота.  Мир лишился целостности, мир умирал. Причем естественно и закономерно, его обугленные края съеживались, как тлеющая бумага, заворачивались вовнутрь, чернели, опадали. И так по кусочкам.  Я наклонился и опустил пальцы в трещину на полу.


Колющий холод, влага, кожа покрылась продуктами какого-то распада, окисления или чего еще. Ничего материально осязаемого я не чувствовал. Рецепторы распознавали какие-то мягкие ритмичные волны.


Я вынул руку. Пальцы покрылись блестящей темно-серой пленкой, которую я легко содрал


 


Сударь, вы меня помните?


 


1.


На последние деньги в последний вагон


Слишком рано списал ты меня со счетов


Я в твой лагерь инкогнито, lady-in-red


Боже мой, вот и он… невзначай… не готов…


 


Сударь, вы меня помните? Весь этот бред


 


Сердце из груди вон – на цепок – медальон,


Заливающий кровью разрез декольте,


Я вам не травести, шелудивый гарсон!


Я – та самая правда de l'Éternité!


 


Сударь, вы меня помните? Дай сигарет!


Сударь, вы меня помните? Весь этот бред..


Сударь, вы меня помните? ДА ИЛИ НЕТ??!!


 


Припев


 


Побледней, отмахнись, растеряйся в толпе,


Вот же я, твоя самая, роза в стекле,


Мы же нюхали клей,


И любовью до дрожи колен занимались,


Я иду к тебе вальсом


Мы больше не те


Я иду к тебе, сжалься


Мы больше не те.


Кем мы стали?


 


Никотин и лактоза



 


(об этом вслух не говорят)


По крыше едет катафалк


Не зря ты замолчал на много лет подряд:


Ты ничего не делаешь просто так.


 


Слушая ветер, органную музыку


Антверпен и акутагава рюнеске в кубрике


 


На крыше моей поселились аисты,


А значит, дом будет счастлив


(Я выполнила все свои угрозы)


Это – любя, trebien


И если калий, то, конечно, цианистый,


Дыхания твоего громогласие


Уже поздно, ведь  мы – больше, чем семья,


Поверь.


Немного нервно, малость громоздко


До кровоизлияния в мозг


Стерва!


Твое слабое место. Я угадала.


С корабля на бал,


по ебалу ногой


Помоги упасть


На острые скалы вдруг


Милый, ты не хирург,


Ты  — простой


 коновал.


Прости меня, мама


 


 


 


Писать легко. Было бы о чем.



 


Гул общественного транспорта. Сырость, спертость, запекшийся пот.


— передайте, пожалуйста, за проезд.


Ирреальность. Мир двухмерен, он плоский. Улицы за стеклом плоские, они наспех набросаны и размалеваны на акварельной бумаге. Пыльное стекло.


 


— мне тревожно. Страшно. Пожалуйста, успокой меня.


— Э… Успокойся.


Конец связи.


 


— Когда ты приедешь?


— Я еще не решил этот вопрос.


 


— Он приедет, он обещал мне.


— тебе?


— да, мне. Не ревнуй.


 


— ты приедешь?


— вечером в пятницу попытаюсь сесть на поезд..


— почему нельзя было купить билеты заранее, как все нормальные люди?


— я не мог..


— мне встречать тебя?


Кошки разбились под зонтом.


 


В лучших традициях жизни по-твоим-правилам, я самопроизвольно приглашаюсь на ночлег к родственникам, которые помнят меня десятилетней девочкой. Они даже не узнают меня.


Ночью я украдкой принимаю ванну – дома давно уже нет горячей воды. На мне безразмерный халат, я читаю о том, как Корвин пытается вернуть память. Я чувствую себя в коконе. В пластиковом яйце. Пельмени и сухие невкусные кексы.


Душа полнится спазматическими предчувствиями.


Все будет хорошо. Все будет.


Сара будит меня в половину пятого:


— Встречай меня через двадцать минут!


 Я подрываюсь как ошпаренная, одной ногой на вокзале


— я забыла, у нас же разница в один час!


Зал ожидания чуть размыт утренними сумерками.


 


В мои объятия вваливается хрупкая сероглазая девочка со сливово-красными болезненными волосами и клиросиловой кожей. Непропорционально тонкие с микроскопическими ногтевыми пластинами пальцы передают мне сумку. Я ждала тебя, Сара. Хорошо, что ты здесь. Мне стало немного легче.


— не волнуйся, он обязательно приедет.


Ты так быстро устаешь от пешей ходьбы, слишком привыкла ездить на метро.


— расскажи мне еще раз, как это было.


Ты привезла мне целый пакет безвкусных колец, краденой бижутерии, блокнотов, порнографических буклетов и засаленных анекдотов. По этим предметам я пытаюсь воссоздать город, из которого ты родом.


Я грею для тебя большие кастрюли воды. Делюсь с одеждой. Мы читаем твои стихи. Я готовлю обед, ты в восторге: в кафе так вкусно не накормят.


Ты рисуешь на моих руках черной гелиевой пастой. я даже готова не мыть руки несколько недель.


 


— он ужасно разозлил меня. Скорей всего  устал, у него плохое настроение и черт знает что в голове. Но у нас слишком мало времени. У нас нет времени на ссоры и ругань.


— хоть бы пришло побольше людей…


— пойми, базы нет, все на птичьих правах. Ты приехала ко мне и отлично проведешь время. Относись к чтениям, как к второстепенной сюжетной линии.


Я открываю концерт этого юного дарования. Я звукорежиссер. Я соучастник. Я – сестра-поэт. Я – внутренний голос. завтра я встречаю ненаглядного на автовокзале.


Вечером ты порхаешь в моем черном с алыми розами пеньюаре, ты пьяна, ты сидишь на моих коленях, мы слушаем песни, от которых хочется жить.


 ты пьяна, ты норовишь поцеловать меня в губы.


— это его слова? Он действительно любит тебя.


— я боюсь, что завтра встречу совершенно незнакомого человека. Он другой, всегда не такой, как раньше, понимаешь?


спишь. Я не могу. Я так обезвожена.


В 4 утра меня подстрелили. в моей же постели. дважды. Две смски. всего лишь 4 утра.


-мы задерживаемся на 40 минут.


Три четверти часа – это немного… насколько позже надо приехать? Я не засну. Над моей головой носятся тени. Они  не дают свободно дышать.


 


На Южном много арабов. Я жарюсь на солнышке в готически черном. Водилы не сводят с меня глаз. Я патрулирую въезд. Донецк-Истанбул-Ереван. Я нервничаю. Я звоню матери. Сиплым непроснувшимся голосом я называю поименно тень за тенью, пока в поле зрения не вползает твой междугородний автобус. Я описываю его по касательной. Ты все тот же, все те же кудри, все тот же длинный рукав клетчатой рубашки. И тут по глазам понимаю: сошлось. Это не ты.


Тысячу раз не ты.


— какой пошлый серый город. Взгляду не за что зацепиться.


Кто мы, незнакомцы из разных миров? Или мы – случайные жертвы стихийных порывов? Боже, как это сложно – нажать на курок. Этот мир так хорош за секунду до взрыва.


— ты апатична.


— я всего лишь твое зеркало.


 


Кухня. Кофе со льдом. Тебе не нравится моя квартира. Ты собираешься спать, через пять минут меняешь решение. Сара просыпается, ты крепко и надолго прижимаешь ее к себе так, как не обнимал даже меня. Я это стерплю.


В маршрутке вы сидите на ступеньках, я придерживаю гитару. А ты просишь пианино.


Все для тебя,  что-нибудь придумаю.


Ты целуешь руки девушкам. Всем подряд. Я закрываю глаза. Между тобой и Сарой вот-вот вспыхнет химическая реакция.


Я поступлю гениально: оставлю вас наедине.


И тут ты подхватываешь меня на руки и несешь за угол  — просто так, покурить. Этого никто не видел.


— привет, наконец-то. вот и свиделись.


— мне нужно идти.


Кирилл, давно не виделись. Как специально: в костюме-тройке, импозантен, галантен. Я скрытна, как диверсант. Как человек, бегущий от себя и своей реальности.


 


Скоро я начну проклинать себя за добровольное лишение возможности хотя бы видеть тебя, слышать независимо от того, к кому ты обращаешься. Этих двух часов, оторванных от дефицитного времени мной же!, мне будет катастрофически не хватать  долгими пустыми неделями…


возьми себя в руки и выброси вон.


Где же вы?


— ну, и чем занимались без меня?


— сексом, конечно же.


— в четвертый раз — не смешно.


Ты играл ей мои песни. Пел для нее.


 


Вот-вот начнется. Мы входим в самую фешенебельную гостиницу города.


— как все банально и вычурно.


Я опускаюсь перед тобой на пол прямо в конференц-зале, на глазах  администрации, охраны, участников, гостей, судей. Кладу голову на твои колени и больше не хочу ничего.


Рука Сары в твоей ладони, а голова – на твоем правом плече. Я поднимаю глаза.


— она волнуется, — ты даже изобразил виноватый взгляд.


Я изображаю нечто, не поддающееся интерпретации.


Сару не оценили. Она матерится, мы даже чуть отстраняемся.


Ты вспоминаешь, что у тебя мало денег и решаешь заработать прямо сейчас.


— ты умеешь аскать?


— да. Что тут уметь?


— ты ни черта не умеешь! Надо доебываться!


Чуть более 70ти гривен за двадцать минут. Ты устал. У всех психоз, но на разной почве, мы не можем найти общий язык.


Ходит дурачок по лесу, ищет дурачок глупей себя.


— я пытаюсь понять, почему мне больше не хочется тебя удивлять. И мне не нравятся мои мысли.


 


Меня трясет. Встреченная случайно Лямия в шоке от безнадежности на наших лицах:


— не видела более разобщенных, разбитых людей.


Я снова оставляю их, на этот раз с джа. Курю одну за одной, не чувствуя никотина, Лямия отпаивает меня чаем.


— в моих окнах горит свет. В квартире кто-то есть. В этом же нет ничего  плохого, правда?


Не сказала бы, что меня ждали. Они закрылись в моей спальне. Она –в пеньюаре, у него – обнажен торс, рубашка расстегнута.


 


Ртуть вскипает до критической точки.


— у нас 4 проблемы.


Я не понимаю тебя.


Мы оказываемся на полу. Я прижимаю колени к животу, бедра обнажены, кричу, вырываюсь. Сара снимает это на камеру.


— прекрати! Это издевательство! Унижение! Это как порно, только хуже!


— я буду использовать наши диалоги в своем творчестве.


— я не хочу, чтобы ты использовал мою боль в своем творчестве!


— но я сейчас говорю удивительно точными формулировками!


— УБЕРИТЕ КАМЕРУ!!!!!!!!!!!!!


Предательство.


Сара смотрит на нас. Сидит в нашем изголовье и запоминает все, что слышит и видит. Ненавижу. ЭТО  ТОЛЬКО МОЕ! ЭТО НЕ ДЛЯ ТРЕТЬИХ УШЕЙ!!!!!!


— … но я к тебе не готов


— неужели ты ни разу не задумывался о том, что рано или поздно бросишь меня?


— НЕТ! Идиотка! ИДИОТКА!


Неужели ты способен плакать?


— Только не смотри…


— не буду, обещаю.


Глаза ведь можно закрыть. Видеть не обязательно.


Она все еще здесь. Она…


 


— Нам с Сарой нужно поговорить. Наедине.


-… после того как мы выворачивались наизнанку, и она все видела, ты говоришь «НАЕДИНЕ»???!!


— брось, ничего важного не было.


 


 


Засыпая:


— Мой совет: положи Сару спать с нами, это ведь лучшее, что может быть в дальней дороге…


Я застываю. Это уже слишком. Нервы – истертые дырявые жгуты с торчащими рваными волокнами, опасно качаются дендриты, на аксонах зарубки от микроскопических  хирургически точных лезвий…


Я чеканю каждое слово, и мне кажется, что это самое безобидное, на что я сейчас способна:


— возможно, я бы согласилась, если бы у нас все было хорошо.


На осознание этой фразы тебе понадобилось несколько минут, и после них ты был страшен. ты отвечаешь сполна. Так, что я полночи не могу подняться с пола. Облокотившись спиной о зеркало, свесив волосы на согнутые колени, я собираю дезинтегрированные остатки себя по коридорному пространству. Короткая вспышка света не ослепила меня, увы. Во многое уже не поверить дважды.


Ты всегда спишь как мертвый.


Времени остается все меньше. Оно против нас. Понимая это, я почти не сплю, касаюсь тебя, целую тебя, зарываюсь в волосы, пусть ты этого и не чувствуешь, не отвечаешь, не воспринимаешь, не помнишь.


 


Финал ужасен настолько, что я не могу находиться с вами двоими. Ты меняешь людей за сутки. Раз и навсегда. Полностью. До противного. Что ты натворил?


— она ведет себя как самовлюбленная сука. И это отлично! А ты – никакой организатор, ты оступилась в уйме вещей, ты не….


— я не подписывалась на эти обязательства!


— но ты же хочешь быть со мной! Ты должна разбираться в этом! Концертная деятельность для меня – все! И ты в нее не вписываешься.


Проблема номер пять..


Скорей бы все закончилось.


Слова «не уезжай» я проглочу комом в горле, вростая по щиколотку в свежеоблицованный перрон.


Мы по разные стороны. Я оправдываюсь, унизительно и отчаянно.


Но разве я виновна в том, что мне противно лжезвездное, хамовито-дешевое самопродающееся дерьмо?


 Ты назвал мое поведение отвратительным.


 


— У нас мало времени. Мало нас.


— ненасытность – бич в характеристике рабочего резюме.


 


-  я осознаю глубину твоих чувств. Но мне это не нужно. Понимаешь, все мои девушки были готовы ради меня на все


Ты пытаешься быть хорошей, верно? слишком хорошей…


ты истеричка. Внутреннее истерична.


всех своих бывших бросал я сам. Как ты думаешь, почему?


всегда есть второй шанс. Люди меняются. Это так, чтобы ты не сдохла.


ты все поймешь через три года


<ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ??????????????>


— если однажды одна из моих личностей возьмет верх, и я все-таки изменю тебе, знай: я тебя люблю


ты хочешь честности. Я легко сделал бы  тебя счастливой. Если бы лгал


научись жить без меня


<ЧТО ПРОИСХОДИТ?? О ЧЕМ ТЫ?? ЗАЧЕМ????!!>


— а может, это были чистые искренние… заблуждения? То, что ты принимала за эмпатию – всего лишь мое знание психологии. Я говорю твоими мыслями, верно? Я отлично понимаю тебя, но…


будем ли мы вместе?  Я надеюсь. Нет, верю..


возможно, то, что ты пытаешься сделать, -  недостаточно. Этого слишком мало..


<ОТКУДА, ОТКУДА ВЗЯЛИСЬ ЭТИ МЫСЛИ???!!! Мы же… Я не..>


 


Случайная свидетельница Юви вдруг говорит:


— На языке жестов твои скрещенные руки означают, что ты не веришь собеседнику. Не принимаешь его слова.


Спалила.


НЕ ВЕРЮ.


— верь. Во что угодно. Но только верь…


НЕ ВЕРЮ.


 


— удержи меня.


— тот, кого держат, априори хочет уйти.


— да мало ли, кто чего хочет.


 


Время приостановилось, чтобы сорваться с рельс


— я хочу прожить с тобой жизнь. Я сделаю все, чтобы стать такой, какой тебе будет нужно.


— ты понимаешь, что тебе придется изменять свои желания? И в итоге тебе может расхотеться быть со мной .


— Посмотрим.


— Посмотрим.


— соверши одно геройство для меня.


Я уже знаю.


— НЕТ!!! Ты не отберешь у меня эти две ПОСЛЕДНИЕ минуты наедине С ТОБОЙ!!!


— ненавижу прощания… но попрощаюсь я с тобой прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты жила. Живи!


 


Ты бросил меня одну на тонущем корабле.


Оставил справляться одной.


 


 сквозь зубы цежу:


— спасибо, что приехала, милая.


— я люблю тебя. –  мне в ответ.


В голове скандирую: «Она ни в чем не виновата. Не виновата. Ни в чем. Просто не могло быть по-другому». Но я все равно не хочу ее видеть больше. Не могу ее видеть.


 


Случайная свидетельница всего этого, Юви, печально смотрит на нас с понимающей улыбкой. Видит меня насквозь.


 


З. Ы.
Ебать-копать, если я сейчас дотянусь до сигарет, то снова буду горлопанить всю ночь! Дура, иди спать! Завтра экзамен! В сумке лежит билет до Киева. Понятия не имею, зачем я его купила.


 


Мучайся.


 


 


 


 


 

  • Теги:
  • нет
  • Оценка: +0
  • 0
  • 2052

0 комментариев

Оставить комментарий

Комментировать при помощи:
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.