Я не знаю, что они нашли друг в друге, но одного взгляда достаточно, чтобы понять: по-другому и быть не могло. Оба взаимообреклись на безысходность и жестокое радиомолчание.


Но вот она стоит на перроне и ломает руки. Ее трясет, она бледна, глаза горят на истонченном лице, огромные, как пожары, на крутых скулах. На ней затертая цветастая юбка, грязная, затасканная, облепившая ноги замусоленной тряпкой, и бежевая блузка с рукавами-фонариками три-четверти. Манжеты и воротник расстегнуты. Из декольте выглядывает кусочек черного бюстгальтера. Высокая шея под слоем пыли.


Мы проделали долгий путь, чтобы оказаться здесь и суметь встретить этот поезд.


Голова поезда проносится мимо Ласки, поток воздуха взрывает ее рваные каштановые пряди. Она пытается бежать, но не знает, куда. Я успокаивающе (транквилизирующее) сжимаю ее запястье. После остановки состава мы подходим к нужному вагону. Рен вываливается из входного проема, спрыгивает с подножки. Рен и Ласка сплелись в одно и застыли на несколько минут. Поток людей обтекает их, как течение обминает речной островок.


От них исходил свет. Мягкое, едва заметное мерцание. Подкожное свечение. А я качал головой. Я помнил, как ломало Ласку последние полгода. Ее сжатые челюсти, искусанные губы, исцарапанные руки в телефонной будке, ее лоб, ударяющийся о стекло, ее бессонницы, невольные голодовки, стрелки, сходки, перекладные, контрабанды. Рен, что ты делаешь с людьми?


Но вот мы передаем Рену пакет, Рен вскакивает в новый состав и уезжает. Я обнимаю содрогающуюся Ласку. Надо бы ей напиться до беспамятства, пока Рен был здесь. Надо было ему остаться хотя бы на полдня.


Я тащу ее в квартиру моей подруги и запираю в ванной. Через сорок минут оттуда послышался шум воды: Ласка успокоилась и приводит себя в порядок. Я положил под дверь полотенце со сменной одеждой и удалился варить крепкий до судороги зубов кофе. Добавляю туда чуточку морфия.


Свежевымытая причесанная Ласка цедит кофе, ее взгляд расфокусирован, босые ноги поджаты. Тебе нужно спать, но ты устала и истощилась настолько, что не сможешь заснуть. Поэтому тебе необходимы стимуляторы. Тебе бы влюбиться в хорошего верного парня, и забыть обо всем этом. Но ты не сможешь. Я подкуриваю тебе сигарету. Ты обхватываешь ее губами, тянешь неглубоко, бездумно, отсутствующе.


Рен мчится на сходку с партией редких и дорогих наркотиков за пазухой. Часть денег попадет ко мне. Часть мы уплатим, чтоб вытащить Рена из тюрьмы, если попадется. Часть на подкуп проводников и транспортные расходы. Часть на поиск новых дилеров.


Ласка начинает тихонько петь, раскачиваясь на стуле. Рен не остановится, не прекратит гонку, не осчастливит тебя и не останется с тобой навсегда.


— Тебе нужно где-то осесть и найти нормальную работу. Хотя бы на пару месяцев.


— Я подумаю об этом завтра.


А «завтра» уже подступает холодной полоской рассвета на горизонте. Ласка раскачивается и подвывает. Я курю, курю, курю.


Ласка администрировала столичную проституцию. Вела внутреннюю документацию, базу клиентов, следила за безопасностью девушек, чистила сферу услуг, сводила спрос и предложение в многоденежный эквивалент. У Ласки много опасных и нежелательных знакомых. Ее легко могут узнать в неблагополучном районе и помешать выбраться живой.


Хрупкая Ласка перестает качаться и обмякает на стуле. Но не спит, глаза широко распахнуты, между губами черная щелка, волосы упали на лицо. А я иду прикорнуть. Рассвело.


 


В магазине я и Ласка напоминаем супружескую пару. Она опирается на мой локоть, я придерживаю ее за талию. Мы покупаем мясо, овощи, молочные продукты. И обязательно сладости.


Ласка и Рен познакомились, когда тот бардствовал по улицам столицы. Несмотря на искушенность обоих, все произошло почти мгновенно. Так говорит Ласка. Я верю ей, она всегда твердо знала, чего хочет. А хочет она стать тенью Рена как можно скорее и необратимее. Это ее единственное желание вот уже много лет.


Периодически Ласка отрезает и пытается продать свои волосы. Иногда у нее это получается. Перманентно вдоль ее щек болтается каштановая рвань, которую невозможно ни во что вплести.


— Перестань, пожалуйста, резать волосы.


Ноль реакции. Надо, чтоб это ей повторил Рен. Тогда она никогда в жизни больше к ним не прикоснется.


 В условленном месте он обещал оставить очередной пакет, реквизиты и письмо для Ласки. Мы прибыли чартером. Письма не было.


— Я привыкла, — лжет Ласка.


Это приморский город. Она подолгу сидит на пирсе. Я оставил ее, вернулся через 4 часа: принес еды и книгу.


— Не обгори, — прошу.


В те редкие минуты, когда Рен звонит ей, я оставляю Ласку одну. Стараюсь не отвлекать, все необходимое ее болезненное воображение дорисует самостоятельно.


— Он просто знает, что ты всегда обо мне позаботишься. Если бы мы с тобой были порознь, что-то изменилось бы в частоте его выходов на связь, — размышляет Ласка. Я качаю головой.


Несмотря на все это, Рен любит ее. Но по-своему. Молча и не нуждаясь в близости.


Далекая и верная наперсница, надежный тыл, товарищеская рука, что поддержит, поднимет, вытащит. Да она подтасует карты и сядет вместо него. Если сочтет нужным. Я стараюсь, чтоб не сочла.


Мы все еще молоды.


Все время хочу сказать Рену: «Сделай что-нибудь с ней». И никак не представляется случая. Все впопыхах, на бегу, в сжатых сроках. Кто знает, может, однажды все изменится, и они будут вместе.


На две недели простоя Рен осел в периферии и даже поставил нас заранее в известность о своем местоположении. Ласка помчалась к нему.


— Ты только не забеременей. Представляешь себе, какой кошмар тогда начнется? — предостерег я.


Она вернулась Живой, с новыми стихами и песнями.


В следующий раз нам пришлось разделиться. Ласка встречала партию на востоке. Я остался на базе, Рен катался по юго-западным веткам.


И Ласка не вернулась. Партия сорвалась, но об этом я узнал позднее. Я думал, все успешно, Ласка переправила боксы и осталась передохнуть или решить личные дела. Вестей не было месяц. Я не хотел ехать за ней: меня не покидало чувство, что происходит нечто закономерное, чему нет смысла препятствовать. Все равно не выдержит и вернется. Искать и ловить Рена. Без меня его тяжело отслеживать.


Выдержала три месяца. А Рен — два с половиной. На третий — начал искал ее. И нашел.


Ласка занималась отмыванием денег и живописью. В ее мастерской стоял заваленный масляными полотнами печатный станок. Она жила у школьных друзей Рена и притворялась художницей-баталисткой. Ее картины не продавались.


По рассказам, взмыленный Рен ворвался в мастерскую в третьем часу ночи и застал Ласку спящей. Ее ожидало приятное пробуждение, именно такое, о каком мечтала. В то время я уехал в Польшу, недоумевая, куда деваются все деньги, отчего бесконечные махинации и проходящие сквозь нас килограммы и суммы, которые не окупаются, исчерпывают себя опять и снова. Это бег ради движения, поездки ради динамики, адское perpetuum mobile. Когда юла остановится?


Говорят, их видели где-то в Москве. Если это так, то я искренне рад.


В очередной раз Ласка решила порвать с чертовой каруселью, сняла все заказы и уехала домой. В смысле, к родителям. Там она занималась «ничем, прошлая жизнь не могла интересовать ее более». Она даже попросила называть ее Настей (как по паспорту), но это не помогло. «Ласка» вытеснила имя еще в тот самый миг, когда Рен все придумал.


«Все-таки, мир стеклянная коробка, а мы мухи, бьющиеся о стекло, — писала Ласка, — впечатлений и воспоминаний хватит на авантюрный роман-трилогию».


Наверное, она как раз и писала этот роман там, дома. Что с ней теперь – не знаю. А Рен улетел в Штаты и замолк. Не факт, что даже ЦРУ сможет его найти. Быть может, он занялся медициной и, возможно, играет свои песни, написанные о Ласке, которая постоянно уезжает и никак не останется насовсем, о дорогах, о прокуренных плацкартах, о добрых широколицых проводницах, о безбилетничестве, потной жаре, постоянном голоде, сбитых ногах, попутках.


Я верю, однажды, они снова будут вместе. Они просто не могут быть рядом не мимолетно, не кратковременно, они боятся бесконечности, определенности, стабильности. Рен осознает это, Ласка – нет.


Однажды по реквизитам James Summerhold New York 35th Ave. at Northern я отправил письмо с единственной строчкой, которая уже столько лет вертелась в моей голове: «Do something with her, please». Через два года с совершенно другого адреса пришел ответ: «We can’t. Ren & Laska, 40 Jasper Street, Valley».


Да, я умею ждать.


 


 


@музыка: Protect me

  • Теги:
  • нет
  • Оценка: +0
  • 0
  • 1778

0 комментариев

Оставить комментарий

Комментировать при помощи:
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.