Трое у реки. Первый: Исход

/ / Проза Современная проза (вне жанров)
Читать аннотацию к публикации ↓

Триптих на троих: Первый


Исход


Часть первая. Лестница в небо


День обещал быть жарким, хотя солнце ещё только-только показалось над дальними холмами. Моисей спешил – надо было успеть к утренней планёрке – обычной на строительстве очередного канала, где юноша недавно получил должность писаря-учётчика.

 

Песок под сандалиями скрипел. Издалека едва был слышен стук молотков строителей очередной усыпальницы то ли фараона, то ли его очередной жены. Кажется, этот шум никогда не затихал. Конечно, и усыпальницы нынче не те, да и фараоны, если честно...

Моисей вздохнул и припустил почти бегом. Опозданий бригадир не прощал, и можно было легко остаться без недельной премии.

 

Что-то мелькнуло в воздухе слева и вверху – птица ли, ветер? Он не успел понять, как его нога налетела на плоский блок песчаника, какими облицовывают стены богатых домов, непонятно как оказавшемся посередине тропы. Еще мгновение, и он полетел лбом вперёд, прямо в торец блока побольше.

 

– Скрижали? Какая сволочь кинула ТУТ скрижали? – всплыли в его ушибленном мозгу непонятные слова.

 

Трепыхание белых крыл в синем небе – последнее, что успел увидеть Моисей перед тем, как уйти в отключку.

 

<<<>>>

 

… Вокруг было всё белое – облака или снег или просто сияние невидимых ему лампочек. Было холодно, как зимой в горах, но холод не был враждебен. Напротив, казалось, что прохладные струи обволакивают его и влекут. Влекут куда?

 

В вышине он увидел… Собственно говоря, что там увиделось в вышине, Моисей не мог вспомнить никогда, но в голове у него зазвучал голос, похожий на голос Главного Писаря, только гораздо громче:

 

– И бысть тебе Пророком народа твоего, и Проводником народа Твоего, и Учителем народа твоего. И поведёшь ты народ свой всё прямо и прямо, а потом налево, а потом я тебе снова явлюсь.

 

Потом голос опустился почти до шёпота, так что последние слова Моисей почти не расслышал за нежным звоном непонятно зачем зазвеневших серебряных колокольчиков:

 

– Не делай… Не произноси… Почитай...

 

… Тут снова стало тепло, даже жарковато – солнце было почти в зените, когда Моисей открыл глаза и обнаружил себя лежащим мордой в песке, а на лбу здоровенную шишку. Кстати, очень болезненную.

 

Но хуже всего было не это, а то, что вне всякого сомнения он сегодня опоздал на планёрку, и быть ему эту неделю без премии, если вообще не отправят в погонщики ослов – рабам баланду развозить.

 

Кряхтя, он поднялся, вытряхнул песок из-под куска ткани, опоясывающей бёдра, и побежал вперёд.

 

– Чтиии… Отцааааа… Своегоооо… – последним вздохом ветра донеслось издали.

Серебряные колокольчики в голове продолжали звучать, потом стихли окончательно.

 

<<<>>>

 

Прибежав на берег недостроеного канала, он обнаружил в сборе всю бригаду, сидящую в тени пальм и пьющую пиво. Бригадира, чьего неизбежного гнева Моисей ждал, как кары небесной, нигде не было видно.

 

Оказалось, что прежние чертежи, по которым бригада рыла канал, были неправильными, и что всё это придётся зарыть обратно. Но это ещё полбеды. Оказалось, что бригадир получил от землемера взятку за подмену папируса с чертежами. Но и это ещё не вся беда. Землемера назначил Наместник… Теперь их всех отправят кормить Священных Крокодилов в качестве корма. Или еще хуже – чистить отхожие места невольников на строительстве очередного Храма. Невольников кормят горохом и отжимками ячменя, оставшимися от варки пива, и запах там...

 

Нубиец Боно говорил и говорил, вода в Ниле журчала, пальма шелестела листвой. Шишка болела, но Моисей этого не замечал.

 

Сам, Тот Который Един, который выше Озириса и Ра, взял его, Моисея под свою защиту. А это стоило шишки на лбу.

 

<<<>>>

 

… Прошло несколько лет. Юный Мойша подрос на казённых харчах, его плечи стали шире, голос громче. Поговаривали, что не сегодня-завтра быть ему Бригадиром, а там и до Помошника Старшего Писаря рукой подать. От давнего удара лбом о каменную глыбу осталась отметина. Боль, конечно, прошла, но то ли поэтому, то ли ещё почему-то, осталась привычка обходить подальше тяжёлые предметы. Впрочем, какие на строительстве каналов тяжёлые предметы? Лопаты, да тачки, да песок, да вода...

И ещё одна тайная мысль, даже не мысль, а идея, и даже не идея, а так – проблеск чего-то, до поры невнятного, но от этого не менее мучительного, жужжала в голове юного строителя провинциальных каналов.

 

– Я – Пророк? Я – Проводник? Я – Учитель?

 

… И вот, наконец, он настал – Этот День.

 

Дюжина сильных рабов внесли Моисея, нового Младшего Помошника, усыпанного лепестками лотоса и умасленного всеми известными и некоторыми неизвестными ему маслами, в его новую Резиденцию – как раз рядом с Резиденцией Самого.

 

Надо сказать, что к этому дню Моисей шёл трудно, но упрямо. Слова, словно Пепел Отца еще ненаписанного Шпигеля, стучали изнутри его черепа. Иногда этот стук даже прорывался наружу, что в условиях шумной стройки было не очень заметно, однако в тишине кабинета, укрытого в тени Фараоновской Пальмы могло вызвать непонимание.

Обладая крепким характером, путём долгих ночных упражнений он научился нескольким полезным по жизни приёмам. Конечно, никакими приёмами нельзя заглушить Слова Его, вбитые облицовочной скрижалью в глубины подкорки, но можно сделать так, чтобы другие, пока ещё недостойные, не слышали этого набата.

 

И он придумал метод Говорения-о-Неглавном, который много тысяч лет вперёд снова откроет неизвестный ему штандартенфюрер Штирлиц, зачем-то скрывавшийся под именем Тихонов. Да, Моисей всё же был истинным Пророком!

 

Слыша начинающиеся удары внутри головного убора, украшенного змеями и крупными рубинами, полагавшегося ему отныне, он вздымал руки, падал ниц или, напротив, если обстоятельства позволяли, гордо воздымался и начинал говорить о недопоставках строительного тростника, некачественном песке, падеже рабов и скота, ленивых Бригадирах...

 

Так он мог говорить, если надо, часами. И это давало свои плоды. Его снова заметили, теперь уже из Офиса Светлейшего и Солнцеподобного.

 

Огромная ладья, направляемая умелыми матросами и сотней гребцов перенесла его на тридцать дневных переходов на север, вниз по течению Великого Нила, и вверх по течению Жизни.

 

<<<>>>

 

Офис Солнцеподобного ослепил его, привыкшего к роскоши провинциальных присутственных мест, но не видавшего ещё Истинного Солнца.

 

Его головной убор стал вдвое выше, помост с креслом из ливанского кедра – втрое шире, рабынь с опахалами – вчетверо больше. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что он видел вокруг. А в вышине, на верхнем ярусе Офисной Пирамиды...

 

Нет, туда он старался не глядеть – боялся, что украшенный изумрудами с кулак и прочими мелкими камушками шлем свалится с его уже начавшей проявляться лысины – печальному, хотя и неизбежному следу прошедших лет и борьбы.

 

Постепенно он начал понимать тайные течения и ходы, иногда вспенивающие тихие офисные воды, но чаще всего скрывающиеся в глубине, подобно Священным, но от этого не менее опасным Нильским Крокодилам. Не раз и не два пришлось ему стать свидетелем трапезы, и не раз и не два он едва не оказывался на неправильной стороне этой трапезы.

 

Но, ведомый Самим, Тем, Который Всё, он избегал коварных водоворотов и порогов Судьбы, не плыл против течения, и порой, умело придерживал рукой свой челн, пропуская вперёд очередную неосторожную жертву чьего-то аппетита.

 

Иногда, сначала редко, а потом всё чаще и чаще, Негаснущее Вечное Солнце на верхней ступени Пирамиды гасло. Это было невозможно, во всяком случае, так учили Жрецы. Но это было так. И это только укрепляло веру уже немолодого Моисея в его Предназначение.

 

Солнца гасли и их носители отправлялись на тяжелых погребальных колесницах в свой последний путь во владенья Анубиса, и новые Вечные Солнца поднимались им на смену, чтобы снова, в свой черёд, угаснуть под танец маленьких, но таких забавных Нильских Ибисов.

 

Народ – и грубые погонщики ослов, и умелые камнетёсы, и ловкие писари, и даже мудрые жрецы – первые разы плакал, разрывая на себе одежды и принося в жертву ни в чем неповинных животных и рабов, потом просто всхлипывал, а потом, тихо повторяя непечатные иероглифы, собирался у пивоварен...

 

Пива, однако, становилось меньше, каналы, ранее составлявшие славу страны, мелели, рабы… Рабов стало совсем мало, да и те, обнаглев, стали требовать второй кормёжки.
Правда, Пирамиды, пережившие тысячелетия, и видевшие много чего, стояли. Пока. Но и к ним уже приглядывались заезжие с Запада, из далёкой Ливии, торговцы облицовочными плитами.

 

<<<>>>

 

Очередное Солнце погасло так быстро, что обитатели второй ступени Пирамиды даже не успели ещё решить, кого наверх, а кого на обед. Это вызвало некоторую растеряность, переходящую в мандраш. Верх – верхом, однако стать обедом – кому охота? Второступенные забегали взад и вперёд, но ширина ступени оставляла мало пространства для манёвра. Как это скажут потом, в тёмной глубине веков грядущих – Шаг вправо, шаг влево – обед, прыжок на месте – опаньки, а место-то уже занято!

И забило тут, застучало в глубине Мехового Шлема Моисеева, как это уже случалось не раз, но гораздо сильнее.

 

(А надо сказать, что по мере угасания Солнц и климат в стране Фараонов стал портиться, в связи с чем привычые с древних времён золотые Шлемы было решено заменить на несколько менее величественные, но гораздо более тёплые Шапки из меха таинственного зверя Пыжика, привозимые из далёких, пока ещё не открытых стран хитрыми хетами.)

 

Застучало под шапкой Моисеевой, подпрыгнул он, чтобы отвлечь внимание от постороннего в Офисе шума, да так удачно подпрыгнул, что попался на глаза одному из тех, кто маневрировал ступенькой выше.

 

– Ага! А вот имеется ещё предложение в Президиум – это так теперь, по современному, стали называть совет самых прожорливых обитателей второй ступеньки – А не запалить ли нам вон этого? Эй, малой, как там тебя? Геть к нам, не тушуйся, небось, не скушаем. Ну, может, потом, когда ежели...

 

– Ммммм-Мойша я, только и успел на лету выдавить из себя Моисей, как цепкая волосатая лапа сверху подхватила его за самые эти, которые были опоясаны набедренной повязкой, и ласково, но сильно опустила его ступенькой выше.

 

– Ну что, товарищи, кооптируем? – услышал он откуда-то из-за спины – Кооптируем, кооптируем, ещё как кооптируем, – эхом откликнулось спереди и слева.

 

– А вот и неееее....– услышал он затихающий голос справа и снизу, а потом шмяк и сытое чавканье. Он было хотел испугаться, но в голове забило, застучало, зазвонило колоколами:

 

– Пророк! Проводник! Учитель!

 

Он зажмурился, рванулся и… Одним прыжком он преодолел пространство, отделявшее его от вожделенной Вершины. Здесь было пусто и холодно. Ветер, казалось, завывал со всех сторон.

 

– Ветер перемен! – прокричал он ветру, – И я, Моисей, избраный не теми, кто там, ступенями ниже, но Самим, Единым, Всемудрым, я выведу народ мой на Свободу, даже если придётся для этого не только вывести, но и извести его под корень.

 

– Перемен, мы ждём перемен! – ответил ему ветер голосом популярного акына.

 

– Махмуд! Поджигай – раздалось снизу, и он почувствовал, как запылала его обёрнутая хлопчато–бумажным полотном задница. Сказать, что это было неприятно, это значит ничего не сказать, но он стиснув зубы, как грядущий Джордано, поднял оче горе и запел...

 

В газетах, уже придуманых, но всё ещё публикуемых на желтых папирусных свитках, за что их уважительно называли: Желтая Пресса – так вот, в этих газетах потом писали разное. Одни, что он пел «Барух Ата Адонай», другие, что «Обратно надо, к Карловым Корням», третьи, что про «Озириса с человеческим лицом». Тайна сия велика есмь, и вряд-ли мы её когда-либо разгадаем...

 

Подпалённая верным Махмудом задница пылала в вышине. Снизу народу казалось, что очередное Вечное Солнце будет-таки гореть вечно.


Часть Вторая. Водолаз на пляже


… Время шло. Обожжённая задница постепенно огрубела, покрылась коркой. Давно сгоревшая набедренная повязка бывшего Младшего Помошника была заменена на новую – последнее слово техники и дизайна, детище закрытых лабораторий Храма Света.

 

За способность гореть, не сгорая, такие повязки в народе называли «Неопалимая купина», хотя, порой, некоторые граждане позволяли себе и нечто вроде «Неоголимая ху… на», а порой и похуже. Таких граждан сначала ловили и скармливали Крокодилам бдительные Стражи, но постепенно, по мере вымирания Священных Крокодилов и повального уезда Стражей в далёкую страну Эльдорадо, обнаруженную за открытыми неугомонными финикиянами Геркулесовыми Столбами, ловить мерзавцев, или, как их стали по-современному называть, «диссидентов», стало некому, да и незачем.

 

Моисей, немного осмотревшись и поняв жесткую, но не такую уж и сложную возвратно-ступенчатую механику Высшего Офиса, отмяк, раздобрел, его и ранее заметная плешь стала крупнее, что, впрочем, не мешало ему порой появляться перед народом без положенной по статусу Пыжиковой Шапки, не говоря уже о дедовских змееувитых шлемах.

 

Народу это нравилось. Впрочем, что нравится народу, Моисей, как назначенный Самим Пророк, Проводник и Учитель, знал и так.

 

– Главное – это начать. А если народу что-то не нравится, то это – его, народа, проблемы.

 

Так говорил себе, оставаясь один, ночью, при свете собственной пылающей задницы, неутомимый Мойша. А может, он говорил это не себе, а Ему. А может, и вовсе ничего не говорил, а, стиснув зубы, тихо матерился в потолок, и жаловался, что, мол, «трудно быть богом». И сверху, этажом выше, его понимали, но помочь никак не могли. Или не хотели?

 

И тут Моисея осенило – Эврика! – заорал он, и от этого крика вся огромная страна заговорила по-гречески, и еще на разных, уже открытых и еще только открываемых языках выражая свои непечатные чувства, обнаружив, что тысячелетиями, еще со времён Древних Пирамид, варимое повсюду пиво стало вдруг ТАБУ. Ну, то есть не то, чтобы совсем, но почти, что для народа, воспитанного на Традициях, было смерти подобно.

 

Рытьё каналов, и так уже почти остановившееся, окончательно сошло на нет. Последние запасы кормового гороха были быстро истрачены сметливыми землекопами на производство «гороховки» – отвратительной бурды грязно-зелёного цвета, повергающей выпившего её в состояние улёта сознания. Многие, раз улетев, так и не вернулись.

 

Последние рабы, оставшиеся без кормёжки вообще, сначала попробовали бунтовать, собираясь на площадях и стуча своими медными ошейниками по земле, но, поскольку это не помогло ввиду отсутствия как сил подавления так и вообще какого-то интереса к их существованию, просто разбежались кто-куда, утащив заодно лопаты с тачками. В соседнем Вавилоне это вызвало резкий всплеск строительства висячих садов, башен и прочих элементов роскоши.

 

Народ, которому по Плану, заповеданному Самим Им, следовало идти след в след за своим Проводником и Учителем, идти всё прямо и прямо, следуя линии на песке – почему-то всё норовил пойти кто сразу налево, кто направо, а кто вообще идти куда-то отказывался и занимался личным подсобным хозяйством. Невольно вспоминались времена прошлые, жёсткие, без экивоков этих, когда за такое могли и к крокодилам.

Моисей не спал ночами. Вопросы, тяжелые, как ударившая его в молодости плита, давили к земле, не давая взлететь ввысь, к облакам, туда, где виделся порой Светлый Образ Его.

 

– Народ мой! Ну почему ты такой...?

 

И непечатные иероглифы, пронзая мозг, сводили скулы.

 

Внизу, на ступенях пирамиды, продолжалась та же возня. Кого-то ели, кого-то спихивали. Правда, добавились и новые лица. Какие-то мордатые мужики в красных юбках от Армани и золотых цепочках в руку толщиной на голое тело арендовали половину третьей ступени и изрядный кусок ступени второй. На Мойшу, не говоря уже о простых Главных Писарях, они вообще не обращали внимания.

 

Неожиданно Запад Четвертой Ступени объявил, что выходит из состава Пирамиды, и отныне – сам себе Пирамида. Его примеру было последовал Восток, но, по счастью, там как раз недавно появились Красные Юбки. На удивление быстро договорившись с оставшимися без дела бывшими Надсмотрщиками, Юбки организовали ополчение, и быстро всё разрулили.

 

Только Восток притих, как заполыхал Юг. Юбки было опешили, но оперативно сориентировались, и частично переехали ближе к спокойному – «элитному» – Северу, а частично покрасились в зелёный и наладили торговлю жареными каштанами.

Но худшее было впереди.

 

Оставшиеся на Второй Ступени соратники, сначала спокойно ждавшие скорого убытия Вечно-Светлого в гости к Анубису, вдруг поняли, что он сел надолго. То ли недооценили они вначале термостойкость Моисеевой задницы, то ли свою собственную среднестатистичекую выживаемость до и после обеда. В общем теперь, осознав, они резко разделились надвое – каждая со своим Планом.

 

Группа А решила всё открутить назад. Долой Красные Юбки, давай Пыжиковые шапки, и всем копать каналы, как деды копали от века. Гороху всем обещали, пива свежего.

 

– А Самого Солнцеподобного мы изберём из себя, чтобы по-справедливости.

 

И, надо сказать, не будь они излишне суетливы, может и получилось бы у них. Народ-то – он пиво ох как уважает! Но – поспешили, не рассчитали.

 

Моисей как раз уехал общаться с «электоратом» – это народ теперь так стали называть, наверное, в предвосхищении открытия электричества – и остался ночевать у тамошнего Наместника. А тут группоашники и вылезли прям на самую временно опустевшую Вершину.

 

– Мы, мол, Черезвычайно Положительные Спасители Отечества – и всё такое прочее.

На улицах – Боевые Ослы, сколько осталось. Народ притих – затылки чешет. То ли опять пиво вернут, то ли совсем на воду нильскую переведут.

 

Но только Спасители папирус-декларацию с края ступени читать закончили, ан тут их Группа Б и прихлопнула.

 

Группа эта подобралась вся из себя решительная – молодые второступенцы, а всё больше Писари помладше. Да и худо бы им быть нерешительными, коли им-то ничего и близко не светило в новых исторических условиях.

 

А провернули они всё по уму. Взяли, да и отменили Первую ступень. Как бы и нет её. Ну, то есть вроде есть, но вроде и нет. И быстренько так всю Надстройку пересчитали к новому Базису. Как учил всё еще неродившийся Карл. Ну и, на всякий случай, самым младшим писарям роздали копья и луки (без стрел правда), для пущей убедительности. Те неделю, наверное, вокруг новой группобэшной пирамиды стояли, защищали. А от кого? Да разве в этом дело в такие времена!

 

Группоашников отправили сортиры чистить. Ослов украсили лотосами и вернули в стойла. Народ ликовал, допивая остатки теперь официально разрешенной гороховки.

– Нееепонял?! – попробовал возразить Моисей со своей уже несуществующей Ступеньки в Небо,– А как же Я? А как же Скрижали?

 

– А иди-ка ты, мил человек, со своими Скрижалями, – отвечали ему снизу, как-то вдруг оказавшемуся сверху, – писать Скрижали – пуще простого, мы тут вон уже, команду собрали – молодые, реформативные, без комплексов. Они народ это не так как ты – за сто дней в чистое поле выведут и к Стенке Плача поставят.

 

Где-то вдалеке ревели зубры:

 

– Не сотвори – Не произноси – Помни...

 

Он собрал со стола листки с теперь уже ненужными планами перестройки всего, сунул их в карман пиджака и вышел из кабинета.

 

День обещал быть жарким, хотя солнце ещё только-только показалось над дальними холмами. Песок под сандалиями скрипел. Издалека едва был слышен стук молотков строителей очередной Лестницы в Небо.

 

Скоро осталась позади отменённая ступенька. Внизу бурлили, переливаясь из одной в другую, старые и новые пирамиды. Впереди лежал долгий путь, по которому ему предстояло отныне идти одному. Всё прямо, прямо, потом налево, до встречи с Ним...

 

Эпилог


Едет не спеша бедуин по пустыне. Вдруг навстречу ему мужик — в маске, ластах, с аквалангом за плечами:
— Эй, бедуин, до моря далеко?
— Да километров пятьсот-шестьсот!
— Ну, нифига себе пляжик отгрохали!


Вспомнилось, почему-то.


11/23-30/2015, ред 1/24/16 

  • Оценка: +0
  • 0
  • 558

Уважаемый читатель! На нашем сайте действует система добровольного вознаграждения авторов. Вы можете поблагодарить и поддержать создателя этой публикации, перечислив ему любую сумму в качестве гонорара.

Сумма (руб): Учтите, что некоторая часть средств уйдут на оплату услуг платежных систем и услуги вывода/обналичивания.

0 комментариев

Оставить комментарий

Комментировать при помощи:
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.