Макошины песни (цикл)

/ / Поэзия Стихи (вне жанров)

Нынче мои берегини печальны глазами,


эти глаза берегиньи синее июля,


даже синее моих, что когда-то казались


неба сильней,


и от них навсегда отвернулись


все небеса


и задёрнули тучки, как шторки,


только оставили щёлку для строгого взгляда:



шей берегинь, мол, и складывай сшитые  — горкой,


а о ночах об июльских, пожалуй, не надо.


 


Нынче губами бедовы мои берегини,


их берегиневы губы сочнее заката:


думы мои не совсем, видно, были благими,


эти июльские думы никак не упрятать…


 


***


Мой июль огранён под берилл,


подберу и на шею – кулоном,


чтоб глаза оттеняло зелёным, -


и Ярило меня побери!


Забери, прибери, приласкай,


ляг на кожу загаром каурым,


пусть твердят, будто летняя дура


сорвалась с твоего волоска.


 


***


Даже колкая трава


косарям порой важна,


и права, пока жива,


и нежна, пока нужна,


 


а растопчешь – не растёт


ни репей, ни лебеда,


ни осока, ни осот


ни за что и никогда.


 


Лишь моя разрыв-трава


и серпу луны должна,


и жива, пока права,


и нужна, пока нежна...


 


***


Точен серпень – и кровь рябинова


каплет, -


слизывай да глотай.


Над рябиной горят рубиново,


как лицо моё,


облака.


 


Но Ему, видно, мало пламени,


мол, не всё ещё показал, -


обессиленной мне и маленькой –


ярким вереснем –


по глазам,


 


чтоб ослепла и только слушала


на пожарище,


чуть дыша,


как по цветеню сохнет душенька,


облетевшей листвой шурша.


 


***


Отпустить бы себя на волю,


в шелковистые небеса.


Мне грустят о полынной доле


шепотливые голоса,


 


не поют, а шуршат ковыльно,


не потворствуют, а томят.


Над полынью глаза кобыльи,


потерявшие жеребят.


 


Отогреть бы себя до искры


от цыганских степных огней,


чтоб сверкающие мониста


перезванивались во мне…


 


***


Рядила себя в тончицу


белёного чудо-льна,


хотела летать орлицей


и быть, как она, вольна,


просила добра у Бога,


алкая его тепла,


но надоба в пыль-дорогу


бурмицким зерном легла,


 


и ангелова торока


на очи сползла с кудрей, -


не видело божье око,


как я – за порог, скорей –


на росстанье до денницы


варганом Додолу звать,


пускать с рукава синицу


в Сварожую благодать,


 


а там одесную — Сирин,


ошуюю – Алконост,


в былицах барвинок синий


на волглых полях пророс, -


и Среча идёт навстречу


меня от хвороб хранить,


вшивая в моё оплечье


свою золотую нить.


 


***


Куколкой в белом коконе


дремлет моя капустница.


Небо на землю спустится –


ляжет в саду под окнами,


ляжет в саду под окнами –


да всколыхнётся заметью.


Что снегири мне в памяти


северное наокали?


 


Ты мне, пригладив локоны,


снова слова запутаешь.


Хмурень, в тулуп закутанный,


ходит вокруг да около,


ходит вокруг да около


под руку с бледной спутницей,


но у моей капустницы


сердце звончей, чем колокол.


 


Слышишь – шурша под кожицей,


крепнут тугие крылышки.


Щедрой метелью вымышлен,


сон на окно уложится


странным цветком, подцвеченным


воском облитой свечечкой, -


тёплое лето-летичко


видится в нем и множится.


 


***


Не тронь шкатулку, Танюш, не тронь,


не то прискачет игренев конь


тебе под окнами бить копытом,


и будет грива его – белей


золы пожарищ и льда морей –


тесьмой и лентами перевита.


 


Закрой шкатулочку, Тань, закрой


и в хризолиты не тычь рукой,


чтоб не плескало в глаза зелёным.


Тебе ли сладить с тоской горы,


что красной медью во мне горит


и обнажает руду на склонах.


 


Ты плоть от плоти моей, но всё ж


не трогай камешки, не тревожь


аквамарины моих печалей,


не льни, живая, душой ко мне


со мною-каменной каменеть


и стыть смарагдовыми ночами…


 


***


Ах, как горе твоё


бренчит по ночам,


кричит,
бузины раскалённой горючей,


ну, прям беда
в мокром личике, локоне,


завитом от причин
перепутий мужских, запутанных вдрабадан.
Полно,


это ещё ни темень твоя,


ни мгла,
ворошащая лапой одонья сухих костей.
Я ссучу волоконце из шороха помела
и сотку для тебя тоску,


пустыря пустей.

Ах, как радость твоя


над фарфоровым лбом


звенит –
колокольцем латунным,


серебряным бубенцом.
Он, дид-ладо, пришёл,


словно Лель, для тебя завит,
на руке перстенёк


и румянец во всё лицо.
Полно,


это всего лишь навий тягучий клич,
лебедни оперенье,


пушистей фаты твоей.
Что сумела ты, девонька,


в сердце своём постичь?
Я спряду тебе счастье –


тишайшее из морей…

  • Теги:
  • нет
  • Оценка: +10
  • 0
  • 2098

0 комментариев

Оставить комментарий

Комментировать при помощи:
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.