Вагонное

/ / Поэзия Стихи (вне жанров)

Подорожники


 


Приходят и снова садятся на выжженный склон,


считают вагоны и смотрят на рельсы и шпалы.


По правую руку – рябина, по левую – клён,


над лесом июльский закат опьянительно-алый.


 


Наполнят стаканы и выпьют, и сплюнут слова


о дальних путях, островах, городах или странах,


от слов подорожных качнётся к земле мурава,


и думы качнутся, и станет тревожно и странно.


 


Подпрыгнув на кочке, стаканчик слетит под уклон,


расплещется водка, свернётся скатёркой беседа,


у них на глазах промелькнёт полуночный вагон,


но знаю: они никогда никуда не уедут.


 


Грёзы о волнорезе


 


В августе шум поездов так отчётливо слышен…


Люди куда-то стремятся, наверное, к морю.


Сны их под стрёкот колёсный надеждами дышат.


Слышишь, промчался в полуночи с посвистом скорый?


 


Мне бы туда, в Джемете, на охряные пляжи,


где на солёном прогретом жарой волнорезе


можно затихнуть и слиться с анапским пейзажем,


можно, забывшись, о чём-нибудь солнечном грезить


 


и, до разреза восточного очи сощурив,


вымести мусор из мыслей своих захолустья,


тело подкрасить непрочным загаром каурым


и – соскользнуть с волнореза, предсердьями хрустнув,


 


томно и тихо улечься на дно не отпетой,


видеть, как море меня глубиною пронзает.


Думаешь, мысли о смерти? Возможно, и это.


Думаешь, мысль о побеге? А чёрт его знает...


 


«Когда слова…»


 


Когда слова пусты или темны,


не отражают истинных мотивов,


к иной воде и берегам иным,


к морским волнам и лунным переливам


я выбираю одинокий путь


и там зависну взглядом над волною


и переговорю сама с собою


о том, чего, вернувшись, не вернуть,


о том, чего, вернувшись, не простить


и не понять, и не принять надолго, -


и отрясу их пух и прах с подола,


зажав остатки гордости в горсти.


 


«Расплескается Земун молоко»


 


Расплескается Земун молоко,


под окошком зарябит резеда -


я уеду далеко-далеко,


я уеду навсегда-навсегда.


Там не будет ни коварства, ни лжи,


только думы в облака, в облака,


только в бережном саду миражи,


только лёгкий ветерок у виска.


 


Таволга


 


У нас сегодня дождь для антуража.


Не грей мне руки, не пытайся даже:


я нынче непристойно холодна.


Так хочется послать кого-то на –


на юг, на занзибар или в манилу –


пускай самой мне лета не хватило,


должно же чьё-то эго быть в тепле.


Смотри, как помертвели на стекле


и медленно сползают на откосы


мои причуды, лишние вопросы,


туман белёсый их влечёт к земле,


а к декабрю сожрёт их всех до капли


смешная и проворная, как цапля,


зима, -


и разлетятся семена,


и в облацех споются имена,


и письмена зажгутся, словно хворост,


тогда, преодолев хандру и хворость,


под электричек мерный перестук


я таволгой поволжской прорасту.


 


На перроне


 


С этой дамой на перроне


распрощался бывший милый,


под осенний крик вороний


дама руки уронила,


опустила очи долу,


а потом взглянула в небо


и смотрела очень долго


в предназначенную небыль.


 


Нервно сумку теребила


дама, стоя на перроне,


и не верилось, что милый


стал отныне посторонним.


 


Электричка укатила,


и стоял,


себя не слыша,


на перроне бывший милый,


воротник подняв повыше…


 


«Когда по рельсам…»


 


1.


Когда по рельсам, стёртым добела,


уходят поезда к волшебным далям,


до боли распухающих миндалин


захочется купейного тепла…


И мнится, что, куда ни глянешь –


пат,


обвалы слева, наводненья справа,


а небо осыпается отравой


и укрывает с головы до пят,


но ты смеёшься,
словно нет беды,


грустишь,
как будто радости не знала,


и кажутся прокуренным вокзалом


твои семирамидовы сады.


А осень,
шестипала и худа,


вздымает клочья заячьего меха, -


и хочется куда-то ехать, ехать,


не важно, как,
неведомо


куда…


 


2.


Когда по жилам, сжатым добела,


божок (бабай ли) шаркает в сандалях


и кажется, что людям не додали


заботы, пониманья и тепла,


 


на головном очнётся третий глаз


и озарятся дали-без-просвета.


К обочинам столкнув лета и лета,


колёса жахнут вслед железный джаз, -


 


и люди всю, какую есть, беду


оставив на загаженном перроне,


толпой вплывают в мир потусторонний


и в тамбуры ныряют, как в бреду,


 


где, косточками честности давясь,


раскусывают цитрус разговора,


потом идут вагонным коридором


себя в окне разглядывать анфас.
...


Над головой качается рука


уснувшей в простынях на верхней полке.


Я, стряхивая шпильки и заколки,


валюсь в купель купейного мирка.


 


Анне


 


Давай, рискни, шагни через провал,


куда, как в пропасть, кто ни попадал –


смешные тётки, дети, три собаки,


нелепый дедка в кепке набекрень –


вступи в купе, достань французский крем,


намажь лицо и пледом цвета хаки


укройся непременно с головой,


и думай, что открылось пред тобой,


какие дали, — воля и простор,


но ангел боли крылья распростёр, 


а в твой простор ворвался крик вороний


и волю раскачал на волоске,


а кто-то на оставленном перроне


сутулится и молится в тоске…


Тогда очнись, живи едва живой


и думай, что закрылось за тобой.


 


Посад


 


С неба да с крыши – и снегу-то, снегу!


Крыша грохочет порожней телегой.


Лёд по железу – стальными вагонами


переезжает прощанья перронные.


 


Помнишь, когда я к тебе уезжала


ночью февральской с пустого вокзала,


думала, еду к тебе, недогляда,


а приезжала к часовням Посада.


 


С крыши – лавина бедовая снега,


только под крышей –  купейная нега,


лампы трёхсолнцевой, неба дощатого,


пледа поляной – утишьем, пощадой мне.


 


Вот мой посад колокольно-бревенчатый,


сад купины для стареющей женщины…


 


Вагонное


 



Откуда мы едем,


во что мы ворвёмся


гудком паровозным?


Купейные леди


в колготках от omsa


белы, как берёзы,


 


мужчины им шёлково


смотрят на ноги


во снах крепдешинных.


Верстами отщёлкав,


дорогам дороги


мечты искрошили.


 


Путей перекрёстки,


бесед передряги,


гудков переклички,


зажатые в горстку


обрывки сермяги


признаний привычных.


 


Снега полустанков


и станций далёких


за бежевой шторкой.


Меня – наизнанку


дорог подоплёки,


путей оговорки.


 


Откуда мы едем,


во что мы ворвёмся


гудком паровозным?


Купейные леди


в колготках от omsa


белы, как берёзы


 


Куда мы спешим


и откуда нас гонит,


я точно не знаю,


ан анну души


под идущим вагоном


мне вновь разрезает.


  • Теги:
  • нет
  • Оценка: +5
  • 1
  • 3018

2 комментария

avatar
Лен, ну, то что стихи замечательные, ты и сама знаешь. :) Поэтому просто поздравлю тебя с Днём рождения от администрации сайта. А чтобы не звучало так отвратительно официально, поясню, что от нас с Денисом. :)))
avatar
Спасибо огромное! Целую!

Оставить комментарий

Комментировать при помощи:
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.